Прижав руку к заполошно мечущемуся сердцу, я кое-как вдохнула. Со свистом втянула воздух в легкие, не чувствуя ни свежести, ни облегчения.
Внутри трескалось, кипело, распадалось на уродливые бесформенные ошметки не только мое сердце, но и вся моя жизнь.
Только если мой муж…мой горячо любимый сука-муж…думал, что я просто уйду, дав ему и дальше дергаться между чужих ляшек, то он очень глубоко ошибся.
Сердце в клетку, боль на замок. На лицо непробиваемая ледяная маска и вперед.
Внутри какая-то бестолковая возня, но мне пофиг. Я толкнула дверь с такой силой, что та распахнулась и со всей дури врезалась в стену.
От грохота зазвенели стекла, раздался сдавленный писк Марины, прижимающей платье к своим голым сиськам. Леша, до этого прыгавший на одной ноге, второй пытаясь попасть в штанину брюк, бездарно повалился на пол.
— Лена! — возмущенно, и вместе с тем как-то по козлиному убого и дребезжаще.
— Извиняюсь, что прервала в такой момент, но…с вещами на выход, — с этими словами я кивком указала на выход, — живо.
Он неуклюже поднялся и все-таки справился со своими несчастными портками.
Не знаю, как мне удавалось стоять ровно. Хотелось прямо здесь, при них, согнуться пополам и хорошенько проблеваться.
Красные полосы на его плечах, припухшие губы Марины – все это такая мерзота, что меня передернуло.
Ненавижу!
— Лен…
— Давай без лирики. Опустим душещипательные истории о том, что я все не так поняла. И что на самом деле у Мариночки случился инфаркт и ты, как истинный герой-спаситель юных дев, делал ей непрямой массаж сердца, через межножное отверстие.
— Тетя Лена…
— Какая я тебе тетя? — я перекинулась на дорогую «гостью», — ты приперлась в мой дом, пользовалась моим гостеприимством, жрала мою еду, а потом решила, что и мужем можно воспользоваться?
— Вы не понимаете…
— Заткнись. Мнение шмар – это последнее, что меня интересует в этой жизни. Встала и вышла, пока я тебя не вышвырнула отсюда.
— Но вещи…
Конечно, ее больше волновали шмотки, чем то, что по ее вине сломалась семья.
— Встала. И вышла, — по слогам отчеканила я.
— Лена! — кажется, к мужу наконец вернулась способность членораздельно говорить, — ты ведешь себя грубо.
Он попытался надеть маску сурового мужика, у которого все под контролем. Только мне уже было все равно. Забрало упало:
— Хрену своему нотации читай. Не мне, — вперила в него ледяной взгляд, под которым он стушевался, покраснел, задышал, как маленький мальчик, которого поймали за проступком, — И если ты не понял, то веду себя как обычная жена, застукавшая мужа верхом на подруге дочери. Так что взял свою шмару и свалил.
— Ленка!
— Хватит ленкать! Я не буду повторять дважды, Жданов! Проваливай!
— Это вообще-то и мой дом тоже…
— И ты решил, что это повод кувыркаться тут с залетной девкой, пока жены и дочери нет дома? Решил, а почему бы и нет, раз перед тобой так самозабвенно демонстрируют молодые прелести?
Дура я. Дура! Идиотка конченая! Кретинка!
Я же сразу поняла, что с этой девкой что-то не так. Сразу почувствовала. Все эти тревожные мысли, неприятные покалывания в груди – это интуиция моя вопила, предупреждая об опасности! А я не услышала ее, не поняла! Дура!
Надо было при первом же тревожном звоночке отправить Марину восвояси.
Только я этого не сделала! Я ни черта не сделала! Убедила саму себе, что мне кажется, и вот итог.
— Мариш, признавайся, фоточки Лешеньке сегодня отправляла? Решила, что это прикольно — попросить жену сфотографировать твою голую жопу, а потом отправить снимки ее мужу. — Судя по тому, как она побагровела, я попала в точку. — Так себе юморок. Дешевенький. На троечку.
Муж метнул на нее осуждающий взгляд и тоже покраснел до кончиков волос:
— Послушай…
— Еще слово, и я за себя не ручаюсь, Леш. Мне хватило твоего в край охреневшего «дверь закройте».
Он дернулся так, будто я его ударила:
— Я просто не хотел, чтобы дочь не увидела…
— Поздно, Жданов. Даша все видела. Каждую подробность вашей убогой случки. И твой вяло трепыхающийся зад, и свою «подругу», извивающуюся под тобой.
Наверное, что-то такое было в мое взгляде, потому что муж окончательно смутился и отступил:
— Идем, — буркнул Марине, которая уже кое-как напялила платье, — на адекватный разговор сегодня тут рассчитывать не стоит.
Ах ты, гад. Адекватности захотел, после того как я своими собственными глазами видела его потуги на любовном поприще.
— Но мне нужны вещи, — снова заблеяла эта овца.
— Оставь. Потом заберешь.
— Но…
— Послушай дядю Лешу, девочка. Он человек умный, фигни не посоветует.
Да, я разговаривала некрасиво. И нет, мне не было стыдно.
В этом помещении далеко не мне должно было быть стыдно.
— Завтра поговорим, — сказал он, поравнявшись со мной.
— Мы поговорим, когда у меня закончатся рвотные позывы от твоего присутствия. А теперь проваливайте. Живо!
Алексей досадливо сморщился и пошел к машине, которую в темноте и на нервах я и не заметила под навесом. Надо же, как знал, козлик, что придется снова садиться за руль, и не стал загонять ее в гараж.