— Ты тоже взрослая, — наконец, произнесла я, — и должна решить эту задачу сама, без чьих-либо подсказок. Ты совершеннолетняя, поэтому никто не заставит тебя принимать чью-либо сторону. Ваши отношения с отцом – это ваше дело. Не мое.
— Да как ты не понимаешь! Я хочу, чтобы вы были вместе! Как раньше! — она сорвалась на крик.
— Как раньше не будет, — твердо сказала я, — и спасибо за блины…но я не голодна.
С этими словами я взяла из ящика рулон мусорных пакетов и вышла из дома.
Боже, кто бы знал, как я любила свой дом раньше и каким холодным и неуютным он казался мне сейчас. Грязным, испохабленным! Будто на каждой стене, на каждой поверхности отпечатались чужие сальные пальцы.
На крыльце гостевого я остановилась, пытаясь набраться решимости и пересилить саму себя. Хотелось развернуться и убежать, зажмуриться чтобы никогда этого не видеть, стереть себя память…
— Тряпка, — прорычала я и пинком открыла дверь.
В маленькой гостиной царил полнейший беспорядок, словно тут порезвилось стадо свиней. От вида смятого покрывала на том самом месте, где Алексей зажимал Марину, меня замутило. Как и от чужих трусов, оставленных на подлокотнике.
Эта сука так торопилась за моим мужем, что ускакала прямо без них.
На столе, в тарелке стояли остатки позавчерашнего шашлыка и копчёной рыбы, надкусанные фрукты, над которыми вилась мошкара, в кружке – забродивший, покрывшийся пленкой чай.
И воздух такой…едкий, сладковато-тошнотворный. Наполненный чужими духами, запахом похоти, гниющих остатков еды.
Сейчас точно вырвет.
Я распахнула все окна, пытаясь запустить кислород в оскверненное жилище, и принялась за уборку. Один пакет использовала, как перчатку, чтобы не прикасаться к этому дерьму голыми руками, а во второй принялась сгребать все, что попадалось на пути. Трусы, чужую одежду, мятое покрывало с дивана. Потом прошла в комнату, в которой жила Марина и выгребала все ее барахло – косметику из тумбочки, сменную одежду, белье.
Туда же отправился завонявший шашлык и персиковые огрызки. Остатки пиццы на масляном листе бумаги, уставший салат и чай. И компот. И рыбу. А сверху солнцезащитный крем, которым так щедро сдабривала свою жопу дорогая наша гостья.
Содержимое мусорного ведра? Туда же!
Что еще?
Я сходила в ванную и одним движением смела с полок все банки, склянки, предметы личной гигиены. Большую бутылку шампуня открыла, сдавила и небрежно бросила сверху.
Все добро поместилось в два здоровенных пакета. Я плотно завязала каждый их них, потому что воняло настолько отвратительно, что не знаю, как сдержала рвотный порывы, пока тащила это все к мусорным бакам у въезда во двор. Бросила мешки на солнцепёке, чтобы уж наверняка дошло до кондиции, и пошла обратно, намереваясь продолжить в том же духе.
Сжечь бы весь этот рассадник похоти и заразы, да я слишком расчётлива и прагматична для этого. Нам еще имущество делить…
Я вытаскивала все, на чем мне хотя бы чудился отпечаток присутствия Марины. Даже надувной матрас, по которому она елозила своими гадкими стрингами, проколола с диким удовольствием и топтала ногами, пока не вышел весь воздух.
Гора барахла у мусорных баков неотвратимо росла, а я, наоборот, все сильнее входила в раж. Оттащила туда и плетеный шезлонг, и лавку, на которой сидела эта прошмандовка.
Кто-то скажет, что я тронулась умом, но мне это было необходимо. Я громила ни в чем не повинные вещи и чувствовала себя лучше. Злость, которую я старательное в себе распаляла действовала как защитная броня. Сквозь нее не могли пробиться ни боль, ни сожаления. Никаких дебильных мыслей из разряда: а что, если Даша права, и надо простить.
Ну, уж не-е-ет. Я купалась в этой злости, молилась на нее, упивалась каждым витком бешенства. Наслаждалась ненавистью.
После гостевого дома, бассейна и зоны барбекю пришел черед главного дома. Нашей спальни. Того храма любви, в котором еще недавно я была главной и единственной жрицей.
Теперь это была просто комната, в которой слишком сильно воняло предателем. Все его вещи тоже отправились в мусорные пакеты, как и обувь, одеколоны и все остальное. Пусть скажет спасибо, что обошлось без тухлой рыбы.
День прошел как в тумане. Я крутилась, как белка в колесе, не позволяя себя лишний раз остановиться и подумать. К черту мысли – от них только хуже. Мне нужна усталость. Такая, чтобы без задних ног упасть на кровать и отрубиться мертвецким сном.
За все это время Даша лишь дважды попадалась мне на глаза. Первый раз я увидела ее в окне, когда вытаскивала Маринин хлам к помойке. Второй раз – ее испуганная физиономия мелькнула в проходе, когда я пинками толкала к лестнице мешки с вещами ее отца.
А что поделать? Наступила Эра Расхламления и Перестановок. Привыкай, доченька… Если, конечно, останешься со мной, а не выберешь сторону своего дорогого, горячо любимого папочки.
А если все-таки выберет его?
Что ж, она достаточно большая для подобных решений. Ее дело, ее право. Если это произойдет, мне надо просто постараться не сдохнуть от боли и одиночества.