Он спокойно лишит меня родительских прав и будет распоряжаться жизнью дочери, как ему заблагорассудится. Отдаст ее Анне, жадной до чужих детей. Или кому-то другому.
Для него Аринка – такой же актив, как и все остальное. Если можно будет извлечь выгоду с помощью дочери – он сделает это не моргнув глазом.
Я была слепой и глупой. Столько лет прожила с человеком, и не поняла, что это волк в овечьей шкуре. Хотя нет, не волк. Шакал. Хитрый. Ловкий, стремящийся получше устроиться в этой жизни за счет других.
Я была удобным перевалочным пунктом. Долгим, стабильным, перекрывающим все потребности и не требующим ничего взамен. А теперь мое время вышло. Я больше не нужна Абрамову – у него новые цели и вершины впереди. Я для него отработанный материал, с которым она не собирается делиться ничем своим – жильем, деньгами, ребенком.
Все это он намерен оставить себе, а меня, чтобы не мотала нервы и не просила лишнего, сгноить в дурке.
Слепая, тупая, бездарная дура! Позволившая столько лет водить себя за нос, радовавшаяся тому, какой у нее прекрасный муж, как повезло встретить такого мужчину!
А оно все на ладони было! Все! Надо было просто отбросить в сторону розовые очки, открыть глаза пошире и смотреть! Смотреть глазами, а не тем местом, на котором обычно сидят!
Смотреть, впитывать, понимать! Не искать оправдания мелким проколам, не отмахиваться, не забывать про них, как про нечто странное, но несущественное!
Надо было смотреть! Думать, анализировать! Задавать вопросы!
Надо было…
Теперь поздно.
Александр
Это слова до сих пор звенели в ушах, острой бритвой полосуя по и без того натянутым нервам.
Женщина, с повязкой на голове и огромными глазами, наполненными ужасом и отчаянием. Слишком испуганная и бледная, чтобы казаться симпатичной. Слишком настоящая, чтобы забыть.
Я не знаю, почему позволил ей себя хватать. Почему просто смотрел, ловя свое отражение в бездонных глазищах. Чокнутая.
Я ушел, позволив медработникам делать свое дело, но на душе было как-то странно. Будто давило что-то. Острым штопором вкручивалось между ребер, не позволяя отмахнуться и просто забыть
Она не была похожа на безумную, но мне ли не знать, как коварна может быть болезнь.
И мне ли не знать о возможных врачебных ошибках.
Одна из них была здесь. В вип-палате, и ждала меня.
Хотя вру.
Это я хотел думать, что ждала. На самом деле она меня даже не узнавала.
Каждый месяц я навещал мать в надежде, что однажды она прекратит бормотать всякий бред и осознанно посмотрит на меня. Вспомнит, что я ее сын.
Увы, она снова меня не узнала.
Все то время, что я просидел рядом с ей она наглаживала клубок махровых ниток и повторяла:
— Барсик молодец. Барсик покушал.
Барсика уже давно не было в живых, но ее больной мозг не помнил об этом и генерировал картинки, что черный кот с белым носом и такими же белыми усами, сидел у нее на руках и блаженно мурлыкал.
— Мам… — позвал я, но она меня не услышала. Продолжала наглаживать несчастный клубок и повторяла:
— Кис-кис-кис, Барсик. Кис-кис-кис.
И каждый этот «кис» впивался в меня ржавым крючком, лишний раз подтверждая, что уже ничего не вернуть, не исправить, не вылечить. Что все мои деньги бесполезны, и единственное, что в моих силах – это обеспечить ей достойные условия и уход.
Выходил от нее, как всегда, в самом говенном настроении. Гадко, муторно и тошнит от собственного бессилия.
Не отдавайте меня им…
Черт.
Эта «буйная» никак не шла из головы. Глаза ее так и стояли перед мысленным взором, мешая сосредоточиться на чем-то другом.
Вот, казалось бы, не насрать ли… Ну бежала мимо полоумная, ну несла какую-то чушь. Ну подумаешь, утащили ее. Не в тюрьму ведь, а в палату, для оказания медицинской помощи…
Я тряхнул головой, силясь отогнать неприятные видения, но не помогло.
Разве можно отдать то, что тебе не принадлежит?
По пути к выходу я снова оказался в том коридоре, где встретил перепуганную незнакомку с измученными глазами.
Теперь здесь было тихо и пустынно и ничего не напоминало о том, как она хваталась за меня бледными пальцами и умоляла не оставлять ее.
А что, если и ей и правда нужна была помощь?
Я не альтруист, и не имею потребности спасать всех котиков и бомжей, попавшихся мне на пути. Скорее наоборот – у меня плохо с сочувствием, но почему-то именно сегодня мое равнодушие дало сбой. Вместо того, чтобы просто уйти, я направился в кабинет главврачу, намереваясь задать несколько вопросов относительно странной пациентки.
К сожалению, у него было занято. Прямо передо мной, опередив буквально на десяток шагов туда зашел какой-то мужик в сером.
Скрипнув зубами, я опустился на качающуюся лавку, оббитую коричневым дерматином.
На фиг мне все это нужно? Надо уходить, заниматься своими делами…
Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса:
— Сегодня ваша жена пришла в себя. И попыталась сбежать…
Я напрягся и невольно прислушался к чужому разговору: