Я подошёл к ней сзади и, уперевшись ладонями на спинку стула, сам глянул на экран.
Там была Анна Каталова с ребенком на руках. Она зацеловывала девочку в ярко голубом платье и неустанно повторяла:
— Аришка, доченька. Солнышко мое маленькое. А кто у меня такой хорошенький? Кто такой сладенький? Так бы съела! Ам! — и в шутку хватала губами за маленькие розовые пальчики.
Девчонка смеялась.
Эта картина могла быть красивой и трогательной, если бы не была такой чудовищной.
Настоящая мать – вот она. Сидит рядом со мной и трясется так, что я чувствую, как под ней гудит стул.
— Маш, выключай.
Она снова замотала головой и судорожно всхлипнула.
— Маша!
— Мне надо видеть ее. Хотя бы вот так, — сломленным голосом прошептала она.
Я аккуратно сжал ее плечи, пытаясь передать хотя бы каплю своих сил:
— Не плачь. Мы вернем ее. Я обещаю.
— А что если она забудет меня? Что тогда? Что если Анна заменит меня…
— Не заменит. Никогда. Ты ее мать.
— Но ты посмотри, что делает эта стерва. Как старается внушить Аринке, что она ее мать. Она! Не я, — на последней фразе Маша сорвалась на крик. Потом уткнулась лицом в ладони и громко зарыдала.
Меня чуть наизнанку не вывернуло от этих слез. В них не было притворства, попыток манипуляции, только чистая боль. Надрыв, который наотмашь бил по нервам.
— Почему она привязалась к моему ребенку? Почему?!
— Я не знаю, Маш. — прохрипел я, сильнее сжимая ее плечи. — Но выясню это. Мои люди уже проверяют ее. Потерпи, осталось немного.
Не знаю, почему я не сказала о камерах раньше.
Сначала не вспоминала о них, утонув в своих переживаниях. Потом вспомнила, но поскольку телефон, а с ним и все программы с доступами были утеряны, решила, что ничего уже не восстановить. Плохо быть бестолковой.
Эти записи не только помогли Саше, но и стали настоящим спасением для меня самой.
Я смотрела. Каждый день.
Не дыша, не шевелясь, не моргая.
Наблюдала за жизнью моей девочки, умирая от желания прикоснуться к ней, обнять. Почувствовать ту самую детскую любовь, которая для матери слаще всего на свете.
Больно.
Душа наизнанку.
И в то же время, я жила этими моментами. Наблюдала, как Аринку будят, кормят, заплетают косички. Улыбалась, когда слышала ее звонкий смех, и захлебывалась слезами, если малышка плакала.
И мне уже было плевать на Семена и на то, что по моему дому шастает посторонняя девица.
Дом больше не принадлежал мне. Я не хотела туда возвращаться. Пусть Абрамов подавится этими квадратными метрами.
Муж больше не вызывал никаких эмоций, кроме отвращения. Даже в самом кошмарном сне я не могла представить, что вернусь к нему.
Какая там любовь? Какая ностальгия по прожитым годам? Не осталось ничего.
А может ничего и не было? Может, я просто попалась в сети расставленный жадным манипулятором и барахталась там по привычке, потому что он убедил меня, что это норма, что все так и должно быть. И если бы не эта чудовищная ситуация, то я никогда бы не вырвалась из абъюзивных отношений, даже не поняла бы что они таковыми являются.
Слабое, конечно, утешение, но хотелось думать, что все, что ни делается – все к лучшему. Боль пройдет, проблемы останутся позади и жизнь наладится.
Саша обещал мне это. И я ему верила.
Время шло. Медленно, словно издеваясь, выматывая.
Сидеть взаперти было тяжело. Душа рвалась в город, к ребенку, но Саша был прав – мне нельзя показываться. Абрамов не пощадит, если я снова попадусь к нему в лапы. Не отпустит.
Надо ждать. Набираться терпения и ждать. Позволить Александру самому разобраться с этим делом. Он мужчина. Он сможет. Я знаю.
В последние дни он пропадал «на работе». Передо мной никто не отчитывался, как обстоят дела, но я и без того понимала, что сейчас шла самая настоящая охота на ведьм. Спиридонова, а с ним и моего дорого муженька, загоняли, как диких зверей. Направляли в ловушку, чтобы потом одним махом отсечь голову.
Я ничего не могла сделать, чтобы помочь. Разве что не мешаться под ногами, и встречать его – хмурого и уставшего – улыбкой и теплом. Окружить заботой.
Мне доставляло удовольствие заботиться о нем, и видеть, как мужской взгляд становится мягче в ответ на эту заботу.
Я чувствовала отдачу. Пусть молчаливую и не слишком эмоциональную, и в то же время искреннюю. Простое прикосновение к плечу, вопрос «как прошел твой день», плед, накинутый на плечи.
Оказывается, это так здорово, когда не только забирают, но и что-то дают взамен.
Как жаль, что раньше я этого не знала.
К приезду Александра у меня был готов незатейливый ужин – тушеное мясо, рис.
Я рассчитывала на спокойный вечер, но он, едва переступив через порог, огорошил меня признанием:
— Мы, наконец, разобрались с Каталовой.
И все. У меня сердце ухнуло до колен. В груди заломило, дыхание сорвалось.
— Что-то выяснили?
— Дай мне пять минут. И я все расскажу.
Пока он переодевался, я накладывала еду, позорно дребезжа посудой – руки тряслись. Чуть не расплескала чай.
И когда он вернулся, уже сидела за столом – неестественно прямая, будто палку проглотила и почему-то испуганная.
Саша сел напротив меня, подтянул к себе тарелку и глубоко вдохнул:
— Пахнет вкусно.