Несмотря на то, что за всю ночь мне удалось поспать от силы пару часов, я была бодра, активна и сгорала от предвкушения.
Мне не верилось, что сегодня я смогу увидеть Аринку. Даже щипала себя тайком, пока ехали по загородной трассе, опасаясь, что все это сон, и что пробуждение наступит в самый волнительный момент.
План наш был прост и в некоторой степени даже безрассуден.
Алла Евгеньевна – няня Арины. Должна была прийти с дочкой в детский магазин. А я, нацепив черный коротко стриженный парик, форму и бейджик сотрудника, буду изображать продавца-консультанта.
Чтобы не возникло вопросов и подозрений, мне пришлось приехать пораньше. Хозяйка магазина молча выдала мне все необходимое и сказала, где можно переодеться.
Я нервничала, но Александр сказал, что ей можно доверять, и я перестала изводить себя подозрениями и сконцентрировалась на том, чтобы сделать все правильно.
Уже готовая ходила по залу, действительно отвечая на вопросы покупателей. Кому-то помогла найти платье нужного размера, кому-то рассказала про игрушку, а потом мир перестал существовать.
В магазин зашла Алла Евгеньевна, толкая перед собой прогулочную коляску.
Аринка…девочка моя…
Ноги сами сделали шаг навстречу, но я остановилась.
Вспомнила слова Александра о том, что надо держать себя в руках, чтобы ни случилось.
Вы когда-нибудь пытались сдержать чувства к ребенку? К малышу, которого у вас пытались отобрать? Это невероятно сложно. До дрожи. До зубовного скрежета и тахикардии. И только мысль о том, что могу все испортить, не позволяла сорваться.
— Добрый день, — я подошла к ним, поправляя большие очки с толстыми линзами.
Еще один штрих, чтобы скрыть мою сущность.
Она взглянула на меня быстро, цепко. Чуть заметно дрогнула аккуратно накрашенными ресницами и сказала:
— Нам нужны сандалии, с высоким задником и супинатором.
— Пойдемте, я помогу вам подобрать.
Отдел обуви находился в дальней части магазина, и там как по заказу никого не было.
Пока шли туда, я с трудом удерживалась от того, чтобы не пожирать дочь взглядом.
Девочка моя, Зайка, Солнышко. Котенок мой любимый. Как же я соскучилась по тебе. Как же мне без тебя плохо.
Мы заняли место между стеллажей, такое, что со стороны было не очень-то заметно. Если кто и наблюдал за нами, то чтобы увидеть, что происходит, ему надо было подойти совсем близко.
Двигаясь по сценарию, я спросила какой размер нужен, какой цвет, какая фирма предпочтительнее. Достала из стопки пяток коробок с обувью, а потом опустилась на корточки рядом с коляской:
— Какая красивая девочка.
Моя. Моя. Моя!
Она смотрела на меня, чуть нахмурившись. Не узнавала. Парик и уродливые очки в пол лица сбивали ее с толку. А я чуть ли не выла от отчаяния, так хотелось увидеть ее радость и услышать нежное «мама».
— Давай-ка примерим.
Я сняла с нее идеальные сандалики, и замерла, не отпуская сладких пяточкем. Трясло от желания продлить прикосновение, позволить себе большего. Но нельзя…
Надела новую сандалику:
— Ну, как тебе?
Она переключила внимание на обновку, потрогала пальчиками бабочку на застежке и улыбнулась.
Я сейчас точно с ума сойду.
Где мой воздух?
После того, как надела вторую, Алла Евгеньевна поставила девочку на пол. Аринка, сделала пару шагов, потом увидела свое отражение в зеркале и, как истинная модница, кокетливо выставила плечико.
А я, с трудом справляясь с внутренней дрожью, достала следующую пару обуви.
— Вы можете посадить ее к себе на колени, — произнесла няня, — вам так проще будет справиться с застежками. А то она у нас верткая такая.
— Спасибо, — едва слышно выдохнула я и подняла Аринку на руки.
Как же мне не хватало этой приятной тяжести. Этого детского, родного запаха. Нежности в каждом движении.
Мы с ней опустились на пуфик и я, с трудом управляя кривыми, трясущимися пальцами, переобула ее в следующую пару.
Потом еще и еще, и еще.
Я была готова перемерить с ней все, что было в магазине, но наше время закончилось.
— Пожалуй, мы возьмем вот эти, — натянуто произнесла няня.
— Может еще что-то посмотрите? — взмолилась я, но, напоровшись на ее предупреждающий взгляд, замолкла.
— Нам пора.
И мне не оставалось ничего иного, кроме как смотреть им вслед.
Не реветь. Не реветь! Нельзя!
Кое-как дотерпела оговоренное время, после этого скрылась в подсобке, переоделась и вышла на улицу через черный ход. Там меня уже ждало «такси». Только за рулем был не таксист, а Александр.
— Ты как? — спросил он, наблюдая за тем, как я пыталась пристегнуться, и у меня ни черта не получалось.
Руки ходили ходуном.
— Уничтожь его, — прошептала я, глотая горький ком, — чтобы камня на камне не осталось. Чтобы корчился в агонии.
Никогда в жизни я не испытывала такой ненависти. Если бы мне кто-то дал сейчас ружье и поставил передо мной Абрамова, я бы не задумываясь нажала на курок.
Ненавижу!
— Уничтожу, Маш. Процесс уже запущен, надо немного подождать. Совсем чуть-чуть. Справишься?
— Справлюсь, — с угрюмой решительностью ответила я. Пусть хреново, пусть выворачивает наизнанку, но справлюсь. Дождусь того самого момента, когда Семен окажется по уши в дерьме и станцую на его могиле.