— Стой! Опасно! — ревел он мне в спину, но я продолжала бежать, не чувствуя под собой ног, — Стой!
Жесткая мужская рука ухватила за шиворот. Раздался треск ткани, и я надрывно закашлялась, кода воротник впился в горло.
— Стой! — меня встряхнуло, как беспомощную куклу, — совсем с ума сошла?
— Ты не понимаешь…— я хрипела, но продолжала брыкаться, — мне надо, я должна спасти…
— Без тебя спасут.
— Отпусти ее, — раздался уверенный голос, и я как-то сразу обмякла.
Колени стали ватными, в легких — тоже вата. Сил нет:
— Саш? — жалобно простонала я.
Александр шел к нам навстречу, и у него на руках, доверчиво уткнувшись в плечо, сидела испуганная маленькая девочка.
— Арина… — охнула я и, с необычайной силой оттолкнув от себя Андрея, снова побежала, — Арина!
Подлетев к Александру, я вцепилась ему в руку:
— Как…она…ты… Как? — слова не хотели выходить наружу.
— Все хорошо, — произнес он с натянутой улыбкой и протянул мне ребенка.
А она вдруг заревела, вцепилась в него, будто боялась, что отпустит, отдаст кому-то чужому.
Понимаю, девочка. Я тоже так за него цеплялась.
— Ариш, — позвала ее, — это я, мама.
Мне удалось забрать малышку к себе на руки. Она плакала, вырывалась, тянулась обратно к Саше, а потом вдруг замерла, икая от рыданий, уставилась на меня зареванными глазами. Огромными, недоверчивыми, бесконечно красивыми. Икнула еще раз и…улыбнулась. А потом с восторженным «и-и-их» бросилась мне на шею:
— Мама…
В общем, я тоже заревела.
От радости. От облегчения. От того, что она у меня на руках.
Моя звездочка. Мой самый любимый котенок на свете.
Саша молча смотрел на нас, и в его взгляде было что-то темное, первобытное. Что-то от чего захватывало дух.
Так смотрит тот, кому не все равно. Тот, кто умрет ради тебя и того, чтобы сделать тебя счастливой. Так смотрит ТОТ самый человек.
Мой человек.
— Спасибо, — беззвучно произнесла я, едва шевеля губами.
Он все услышал. Порывисто склонившись, коснулся губами моего виска, потом так же резко отстранившись двинулся обратно в сторону полыхающего дома.
Мой человек. А я его.
Чуть продышавшись, я двинулась следом за ним, а рядом, предусмотрительно держался Андрей, на тот случай если я решу выкинуть что-нибудь безумное.
Зря боялся. Теперь, когда Аринка была у меня, я хотела только одного — спокойствия, счастья и безопасности, для всех, кто мне дорог. К черту безумие.
Подойдя ближе, я смогла рассмотреть, что происходило возле дома.
Двое парней угрюмо стояли на коленях, в окружении вооруженных людей в камуфляже, а третий умудрялся орать благим и продолжал дергаться несмотря на то, что его скрутили мордой в землю.
— Да я вас всех…да знаете кто я…
С другой стороны стояла всклокоченная злая Анна, которую еще один в балаклаве держал под локоть, не позволяя лишний раз дернуться. Платье на ней было порвано и болталось бахромой вокруг ног, на щеке красовался чумазый след, волосы — воронье гнездо.
Она мало чем походила на ту красивую, изящную девицу, которая охмурила моего недалекого расчетливого муженька. Скорее на ведьму, у которой сломалась метла, и которая теперь не знает, как лететь дальше.
Увидев меня, она изогнулась словно змея, натянулась, пытаясь вырваться из жестких мужских рук, но освободиться не смогла и тогда завопила:
— Убери от меня свои лапы, урод!
«Урод» не отреагировал, только дернул ее, рывком возвращая обратно.
Каталова зашипела на него разъяренной кошкой, скрюченными пальцами с алыми когтями нацелилась на лицо, но не добралась — еще один рывок вернул ее на место.
Тогда она перекинулась на меня:
— Что здесь делает эта тварь?! Ее в камеру надо, в карцер! На хлеб и воду. И чтобы никогда света белого не видела! Тварь! Ты украла мою дочь!
— Мне жаль, — глухо сказала я, прижимая к себе Арину, — твой ребенок погиб.
— Не правда! — завизжала Анна и ринулась к нам, но на ее пути встал Александр, — не правда! Ты лжешь! Ты украла ее у меня. Украла!
Красивый рот некрасиво перекосило. А глаза, так похожие на змеиные, сверкали нездоровым блеском.
Она была полностью и безнадежно безумна. Да, продолжала ходить, жить, уводить чужих мужей, но внутри ничего не осталось от прежней Анны Каталовой, которую когда-то знал мир. Трагедия в роддоме разрушила ее, превратила в несчастное изувеченное нечто, неспособное отделить вожделенные иллюзии от реальности.
Я вдруг поняла, что не испытываю у ней ничего кроме брезгливой жалости…и иррациональной благодарности за то, что избавила меня от Семена.
Великий и ужасный Абрамов, в погоне за лучшей жизнью, достойной женщиной и подходящей матерью, не учел одного. Людей, уверенных что все вокруг дураки, легко использовать.
Его и использовали по полной. Спиридонов, что провести финансовые махинации и выставить козла отпущения. Анна, чтобы добраться до ребенка.
Просто удобный идиот, который за своим тщеславием не видел всего остального.
— Я буду судиться, слышишь? Буду биться за нее. Она моя!
— Вперед. У меня на руках есть результаты тестов.
— Это подделка! — взвизгнула она, — ты подкупила лабораторию. Всех подкупила.