На производстве было несколько цехов, у каждого из которых свое расписание, поэтому никто не толпился, но почти все столики оказались заняты. Виктор добился своего: я оторвалась от экзаменационных билетов и пошла выпить с ним кофе, правда, по итогу взяла облепихово-имбирный чай, благо, выбор напитков был большой. Я ко всему этому почти не приложила руку, возложив все заботы на секретаря, поэтому только радовалась результату. В фойе, благодаря запахам кофе и свежей выпечки, которую привозили по утрам, стало намного уютнее.
Позволила Виктору заплатить за нас обоих, подумав, что меня это ни к чему не обязывает. Мы ведь даже не в настоящем кафе. Я не хотела, чтобы он рассчитывал на что-то большее, чем просто дружеские беседы.
Ремонт в кабинете тоже подходил к концу, до первого экзамена оставались считаные дни. Жизнь, в общем-то, налаживалась. О Паше я предпочитала ничего не знать, чтобы лишний раз не бередить душу.
— Ладно, признаю, идея с кафе возымела успех, — улыбнулась я. Виктор неизменно поднимал мне настроение и даже заряжал энергией, которой мне так не хватало в последнее время. — Только я вот не пойму, а почему среди рабочих ходят слухи, будто это моя идея, — не снимая с лица улыбки, спросила я.
— А разве не ваша? — Инженер сделал невинные глаза.
Я рассмеялась.
— Нет, правда, Виктор, зачем вы всем сказали, что это я предложила?
— Повышаю авторитет начальства среди пролетариев, — очень серьезно сообщил он.
Я прыснула и покачала головой.
— Что ж, а вы мне нравитесь.
— Я в этом даже не сомневался, мало кто может устоять перед моим обаянием и харизмой.
— Но не увлекайтесь самолюбованием слишком сильно, — едва сдерживая улыбку, посоветовала я.
— Скромность — удел слабых, — отмахнулся мужчина. — Зато я наконец могу угостить вас… — он глянул на мой напиток с некоторым недоумением, но все же продолжил: — облепиховым чаем.
Хотела ответить, продолжив перекидываться ничего не значащими репликами, которые, впрочем, здорово отвлекали от свалившихся трудностей, но взглядом наткнулась на человека, которого меньше всего ожидала здесь увидеть. Сердце неприятно сжалось. Сморщилась, не успев проконтролировать выражение лица. Виктор повернулся в ту сторону, в которую я смотрела.
— Ваша знакомая? — спросил он как ни в чем не бывало.
Я наблюдала за тем, как Вета оглядывается по сторонам, а потом идет к пропускному пункту.
— Можно и так сказать… Извините, Виктор, мне надо…
Кажется, я даже не закончила фразу, мысли улетели далеко от красивого мужчины, сидевшего напротив. Оставив недопитый чай, я поднялась и направилась к охраннику, потому что Вету он ожидаемо пропускать не собирался.
— Что ты здесь забыла? — не тратя время на приветствия, обратилась к ней, чувствуя, как неприятно сжимается желудок и начинает подташнивать. В последнее время меня очень часто мутило, так бывало всегда, когда я нервничаю. А нервничала я теперь почти перманентно.
— Нужно поговорить, — сказала бывшая подруга.
Она пришла в джинсах и свободной рубашке. В такой одежде живота видно не было, Вета совсем не выглядела беременной. Я набрала в легкие побольше воздуха и медленно выпустила его, а потом обратилась к охраннику:
— Пропустите девушку.
Развернувшись, пошла к своему временному кабинету, даже не глядя, следует ли Вета за мной.
Сергея не было, он повез документы в головной офис, потому что мне срочно потребовались подписи Павла. Я включила тусклый свет единственной лампочки и села за стол, заваленный бумагами, потому что шкафы в этой каморке не поместились. Здесь вообще трудно было развернуться. Утешало только то, что через пару дней я вернусь в нормальный кабинет.
Вета вошла и брезгливо огляделась.
— Значит, здесь ты работаешь теперь? — Она непонимающе посмотрела на меня.
Не стала ей ничего объяснять.
— Что тебе нужно, Вета? Я занята.
Бывшая подруга вздохнула и, убрав со стула пачку с документами, села напротив. Она опустила голову и смотрела только на свои пальцы, сплетенные друг с другом. Пришлось прочистить горло, напоминая о себе.
— Я знаю, что поступила с тобой некрасиво, — начала она, все еще не глядя мне в глаза.
Не смогла сдержать смешок. Некрасиво? Это очень мягко сказано. Не стала облегчать ей задачу и просто ждала, что она скажет дальше.
— Я сожалею, что все так вышло, но что сделано, то сделано. Теперь нам обеим нужно жить дальше.
— И что же, ты предлагаешь возобновить дружбу? Будем жить одной большой семьей? — с издевкой спросила я и про себя добавила: «Неблагополучной».
Вета резко вскинула на меня взгляд выразительных глаз, обрамленных очень длинными наращенными ресницами.
— Нет, вовсе нет. Я не об этом.
— Тогда зачем пришла? — Я теряла терпение. Выносить ее общество было трудно.
— Ребенку нужен отец, — она снова опустила взгляд, положив руки на живот. Этот нарочитый жест проник уколом в сердце.
— И при чем тут я? — постаралась сделать тон как можно более безразличным. Я действительно не понимала, зачем она заявилась сюда.
— Ты ведь знаешь, как тяжело мне было без матери и с пьющим отцом? — завела она тему как-то уж слишком издалека.