Я догадывалась, для чего она могла прийти сюда, но не хотела делать выводов раньше времени, однако бывшая подруга очень скоро подтвердила мои догадки. Я сидела рядом с одной из тетушек бывшего мужа. Сначала она пыталась выяснить у меня, что случилось между мной и Пашей, но, когда поняла, что информацию из меня не вытянет, переключилась на рассказы с участием покойного. Я слушала ее и участливо кивала, когда какой-то переполох заставил меня обернуться. Вету держал под руку какой-то мужчина средних лет, я его не знала, многих здесь видела в первый раз. Несколько женщин рядом ахнули, видя, что она безвольно оседает, позволив своему собеседнику поддерживать себя.
— Здесь девушке дурно! — воскликнула одна из гостей, подзывая официанта. Тот быстро сориентировался и, схватив свободный стул, потащил его к Вете. Ее усадили, кто-то подал ей стакан воды. Она сделала несколько глотков, держась за живот.
— Может, скорую вызвать? — громко спросил кто-то.
— Не стоит, я просто жду ребенка, а здесь душновато, — как бы оправдываясь, улыбнулась Вета, снова выискивая глазами кого-то. — Позовите Павла, пожалуйста, — слабым голосом сказала она, хотя он уже уверенным шагом направлялся прямиком к ней. В тот момент я ей искренне посочувствовала, заметив выражение лица моего бывшего мужа.
Он вымученно улыбнулся столпившимся вокруг Веты гостям и сказал:
— Извините, я отведу девушку в более прохладное и тихое место, чтобы она пришла в себя.
Несколько человек синхронно кивнули, и гости снова разошлись кто куда. А Паша, не церемонясь, поднял Вету на ноги и повел из зала. Когда они проходили мимо меня, я услышала его раздраженный шепот:
— Ты что здесь устроила?!
Ответа бывшей подруги я не услышала, однако понимала, что ничего хорошего ее не ждет. Но она уже добилась того, что задумала. Если и до этого я нет-нет да и ловила на себе заинтересованные взгляды, то теперь у меня горели уши, настолько пристально на меня смотрели гости. Не все, конечно, и не в упор, но я чувствовала это активировавшееся внимание к своей персоне. Люди не дураки. Нетрудно сложить дважды два, чтобы понять, что здесь произошло. Вета четко дала понять, что беременна. И главное — от кого этот ребенок. Не все еще знали, что мы развелись, но многие из присутствующих знали меня в лицо как жену Павла. Значительная часть была у нас на свадьбе.
Почему устроила сцену Вета, а стыдно мне?.. Я была уверена, что ей плохо не по-настоящему, это все спланировано заранее. Ощущая беспомощную злость, извинилась перед родственницей бывшего мужа и постыдно ретировалась в туалет, чтобы прийти в себя.
Уборная была под стать всему заведению: большое помещение с несколькими дизайнерскими креслами, резным столиком с живыми цветами в вазе, огромным зеркалом с умывальниками. Сами туалеты находились в отдельных комнатках, все выглядело настолько новым и ослепительно чистым, как будто здесь только вчера сделали ремонт.
Пользуясь передышкой, я поплескала на разгоряченное лицо ледяной водой и села в кресло со вздохом столетней старухи. Сегодня я уже несколько раз поправляла макияж, потому что не могла спокойно смотреть на горе бывшей свекрови и Паши. На людях они держались, но я видела, как им тяжело. Откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
Из туалетной комнаты кто-то вышел, но у меня даже не было сил поднять веки. Послышался шум воды и звук диспенсера, который выдавал порционную пену для рук.
— Прячешься, Юленька?
Я услышала голос свекрови рядом и открыла глаза. Женщина в простом черном платье ниже колена устроилась в кресле рядом. Я только вздохнула и согласно покачала головой.
— Если тяжело, уходи, — сказала она и улыбнулась лишь уголками губ. Ее глаза были припухшие и воспаленные. Обычно она в меру красилась, умело скрывая возраст, но сейчас морщинки выдавали его сполна. — Никто не станет тебя осуждать.
Я зажмурилась, понимая, что к горлу подкатил ком, а в нос ударила резкая боль, как бывает перед тем, как польются слезы. Изо всех сил сдерживалась, но ничего не получалось. Я ненавидела показывать эмоции на людях. Ненавидела! Но этот ласковый тон свекрови… Она напомнила мне маму, которой не было рядом.
Я часто дышала, пытаясь усмирить чувства, но все оказалось тщетно. Как бы ни старалась, слезы проступили из-под опущенных век. Марина Григорьевна села рядом. Кресло оказалось достаточно широким, чтобы вместить нас обеих.
Не говоря больше ни слова, она прижала меня к себе, и я, ощутив тепло ее тела и острое сочувствие с ее стороны, разревелась, еле сдерживая звуки, чтобы не рыдать громко. Я изливала в плечо этой женщины все горести, которые выпали на мою долю в последние месяцы. Хваталась за нее, цеплялась так, как будто она единственная могла меня спасти от всего этого.
— Все наладится, Юленька, — тихо приговаривала она, гладя меня по голове. — Все будет хорошо. И с твоим папой, и с компанией, и личную жизнь ты наладишь, вот увидишь, такая умная, целеустремленная и красивая девочка, как ты, быстро найдет свое счастье.
Она как будто насквозь меня видела! Даже не по себе стало.