В любом случае это уже не важно.
Обратного пути нет.
Я больше не хочу быть удобным придатком, берегущим комфорт других и получающим в ответ нож в спину и пренебрежение. И не важно, кто это муж или родные дети. Хватит. Если кто-то ждет, что я добровольно впрягусь в прежнюю колею, то у меня для него плохие новости.
Я уже другая. Спасибо Ланским за болезненный урок.
На встречу с Артемом я шла с тяжестью на душе, и уже догадывалась в какую сторону свернет наш разговор.
Еще одно маленькое сражение, которое мне предстояло пережить.
Сын уже ждал в кофейне. Сидел, обхватив кружку двумя руками, и бессмысленно таращился на кофейную гладь.
Красивый парень. Не обделен ни внешностью, ни ростом, ни обаянием. Только набалованный до одури и уверенный, что все вокруг должно вращаться возле него.
— Привет, — я села напротив него и жестом подозвала официантку, — мне пожалуйста, американо и немного молока.
— Здравствуй, мам, — сконфуженно сказал сын.
Вблизи стало видно, что выглядел он не так уж и хорошо. Посерел, обзавелся синяками под глазами и весь облик был какой-то помятый.
— Как дела? — спросила я.
Он замялся, будто не зная, что говорить, а потом сник и обреченно выдал:
— Плохо.
— Проблемы в институте? Или в спорте?
Он удрученно покачал головой:
— Дома.
Я не была уверена, что хочу это слушать, но все-таки спросила:
— Ну и что у вас там стряслось?
— Отец с Вероникой разводятся.
— И только-то?
Он вскинул на меня беспомощный и в то же время недоверчивый взгляд, а я равнодушно пожала плечами и добавила:
— Не они первые, не они последние. По своему опыту знаю.
— Мам, ты не понимаешь.
— Не понимаю, сын, — согласилась я, — если ты пришел поплакаться, что папка разводится со своей новой женой, которая вам всем так нравилась, то боюсь, ты обратился не по адресу.
Оказывается, когда сразу озвучиваешь позицию, а не мямлишь и не пытаешься быть деликатной, чтобы сохранить чужое душевное равновесие в ущерб своему собственному, сразу становится легче дышать.
— Она оказалась совсем не такой хорошей, как мы думали.
Ну вот, еще один разочарованный юнец, которого Звезда обидела. Кажется, у Ланских это семейное.
— Видели глазки, что рученьки брали…
Я специально не спрашивала о том, чего же такого натворила распрекрасная Вероника, раз мой сын и бывший муж в таком пришибленном состоянии. Мне было не интересно.
Но Артём всегда отличался болтливостью, поэтому и без моих вопросов выпалил неожиданное:
— Она изменяла моему отцу! Мы поймали ее с поличным! Прямо верхом на…
— Ну…— я растерянно потерла бровь, — бывает.
У Артёма аж лицо вытянулась, когда он это услышал.
Что поделать, мой мальчик. Что поделать…
В жизни действительно бывает все. И предательство, и разочарование, и неприятные последствия беспечных поступков, и горькие уроки. Ты просто не сталкивался в этим прежде. Тебя берегли. Я берегла.
Испытывала ли я в этот момент злорадство? Нет. Какая мать будет злорадствовать над своим собственным ребенком? Что бы между нами не произошло, я желала ему счастья. Я всегда буду желать счастья всем своим детям.
Испытывала ли я жалость? Тоже нет. Пришло время взрослеть. Пусть процесс неприятный и болезненный, но пора.
Пора осознавать, что за каждым действием следует отдача. Хорошая или плохая – зависит от исходного действия. Нельзя просто так, сделать больно человеку, а потом прийти обратно и ждать, что все будет как прежде. Нельзя кого-то сломать, и думать, что это сойдет с рук. Нельзя. Никогда. Судьба все равно все расставит по своим местам.
— Мам! — возмущенно воскликнул он, — мы ее застали голой, в универской раздевалке, верхом на моем друге.
Ему так явно хотелось получить от меня хоть какую-то реакцию. Хотелось, чтобы я поругала плохих дяденек и тетенек, утешила, поддержала. Только слов поддержки в этот раз у меня не было.
— Надо осмотрительнее выбирать друзей. Я всегда тебе об этом говорила.
Он растерянно замолк. Ухватился за кружку, как будто она была единственным надежным якорем в этой жизни и сделал несколько больших глотков, потом прохрипел:
— Черт с ним с приятелем, но Вероника… Мы не ждали от нее такой грязи.
— Грязи никто никогда не ждет, Артем. Она появляется сама, не спрашивая нашего разрешения.
Надо же, сколько умных слов. Кажется, во мне пропал философ.
— Почему ты так спокойно говоришь об этом? Мы променяли тебя на недостойную пустышку, а ты даже не кричишь.
Я уже откричала свое, отревела долгими одинокими ночами. Уже хватит.
— А как мне об этом говорить? — спросила я, чуть склонив голову на бок и наблюдая за разобранным сыном, — какой реакции ты от меня ждешь?
Он нервно дернул плечами:
— Не знаю. Может поддержки… А может, смеха, или сурового «так вам и надо» или «разбирайтесь сами».
— Смеяться не буду. Я прекрасно знаю, как больно и плохо бывает от предательства близких людей, а Вероника, наверное, была вам всем близка. Говорить «так вам и надо» тоже не стану. Но в последнем ты прав. Разбираться придется вам самим. Ваш выбор, ваши последствия.