— Ты молодая, и тебя здесь ничего не держит, — произнесла она с нажимом, выставив перед собой ладони в защитном жесте. Или же боялась, что даст слабину и согласится? — Поэтому хватит тянуть время, иначе решу, что ты передумала, возьму за шкирку и верну обратно в дом. Мне ещё придумывать правдоподобное оправдание для леди и герцога, когда те вспомнят про твоё существование, а ещё заткнуть прислуге рты. Пошла вон!
Последние слова прозвучали резко, почти грубо, но глаза…
Глаза говорили иное.
Моя жажда свободы пробудила в ней тревогу и старую, затаённую боль, похожую на рану, которую не исцелили до конца, а лишь упорно заматывали бинтами.
Мариэлла не просто отказывалась бежать.
Она оставалась намеренно.
Я кивнула, чувствуя, как к корню языка подступает тугой, колючий комок, а в горле першит от холода:
— Спасибо вам, мисс Бишоп. Я никогда не забуду вашей доброты.
— Ты ещё здесь? — фыркнула она, но в голосе не было злости, лишь напряжённое ожидание.
Я последний раз взглянула на женщину, которая пять лет смотрела на меня как на пустое место. А сейчас по неведомой причине рисковала всем ради моего счастья и свободы!
Затем развернулась и стремительно зашагала вдоль улицы, проговаривая про себя маршрут. Пальцы сжимали мешочек с драгоценными камнями, и я надеялась, что доберусь до станции без приключений.
«Направо по улице, третий поворот, до конца, налево, направо, станция… Антрим… Ларни…»
В тот момент я знала и верила, что моя жизнь изменится, но не представляла, чтобы настолько!
Резким движением я поднялся с постели, и с высоты своего роста взглянул на Дейдру. Новоиспечённая леди Грэй неловко куталась в одеяло и прикрывала на белоснежной простыне красноречивое свидетельство её невинности.
Глаза — овечьи, робкие, умоляющие. Волосы закрывают большую часть лица. Чёртова святоша. Стыдливо отводит взгляд, будто считает, что я не имею права расхаживать в своей спальне без одежды.
Меня передёргивает от отвращения.
Скривился так, что сам почувствовал, как перекосило лицо.
Первая брачная ночь с Дейдрой оказалась пустой, бессмысленной тратой времени.
Я даже не удостоил её взглядом, когда широкими шагами пересёк комнату и хлопнул дверью в ванную. Крутанул вентиль душа до упора. Вода ударила по коже — обжигающе горячая, идеально подходящая драконам.
Вот так гораздо лучше.
Смыть. Всё смыть немедленно.
Быстрыми, остервенелыми движениями я принялся втирать мыло в кожу, будто хотел содрать верхний слой вместе с воспоминаниями. Приторный аромат ванили, которым Дейдра обрызгалась с ног до головы, въелся в ноздри и до сильного першения забил глотку.
Стоит комом, как сухая наждачная бумага.
Должна же знать.
Обязана!
Мы не выносим духи! Натуральный запах — то единственное, чем может пахнуть наша самка.
Вода хлестала по напряжённым плечам, пока в голове прокручивался прошедший день свадьбы.
Храм. Бесконечная церемония.
Глаза слипались от смертельной тоски, и приходилось до боли сжимать челюсти, чтобы не зевнуть и не нанести оскорбление служителю.
Удивительно, как он сам не засыпает под собственное монотонное бормотание? И вообще, что за порядки? Обряд в храме, а развод через судью.
Идиотизм и чёртова, никому не нужная бюрократия.
А рядом — она.
Краснеет.
Опускает глаза в пол.
Смущается.
И опять краснеет.
Круг за кругом, одно и то же.
Если раньше мне нравилась её покорность, сейчас она не вызывает ничего, кроме приступа тошноты.
Пресно. Невыносимо пресно. До зубовного скрежета.
Я сжал кулаки под струями воды так, что костяшки побелели. Невестой она мне нравилась больше. Видел её раза три в неделю, и этого было предостаточно.
Теперь — каждый проклятый день. Каждую ночь терпеть это послушное тело, безвольно лежащее под моими руками, как восковая кукла.
Ни звука, ни движения, ни вздоха.
Идеальная аристократка не должна мешать мужу выполнять супружеский долг, кажется, так она сказала? Кто вообще ей внушил такую ересь? Приторная покорность сквозила в каждом вздохе, в каждом робком прикосновении.
Нет, долго я не вынесу. Как только узнаю, что Дейдра в положении, то сразу же отселю куда подальше. А сам найду на стороне кого-нибудь попроще и посговорчивее.
Память, как назло, подбрасывает воспоминания о другой ночи. Яркой, как вспышка. Горячей, как раскалённая лава в жерле вулкана.
Первой ночи с моей Истинной.
Кровь вскипела мгновенно, разлилась огнём по венам. Плоть с готовностью отозвалась острым, требовательным желанием, пульсирующим в каждой клетке.
Элизабет смотрела с опаляющим жаром, отдавалась без остатка и вытягивала душу. Её пальцы были везде, губы жадные и ненасытные, тело отзывчивое на каждое прикосновение как идеальный инструмент.
На смену воспоминаниям пришла упрямая решимость, и я выключил воду одним яростным поворотом. Вытерся насухо, почти сдирая кожу.
Шальная мысль вспыхнула, озарила сознание и скривила губы в хищной усмешке. Почему, чёрт возьми, нет?
Обряд прошёл успешно. Я до сих пор чувствую откат и жгучую боль в том месте, где красовалась метка.