— Зачем тебе к мужу? — Я не спеша направился к ней. — Боишься его? Хочешь удостовериться, что он не слетел с катушек и твой поводок все той же длины? Не стоит.
— Послушай, сегодняшний день был тяжелым и странным, — напряглась она. — Для меня. Я наговорила лишнего…
Я приблизился к ней и замер в шаге.
— Но теперь я бы хотела, чтобы мы сделали вид, что этого не было, — понизила она голос. — А по остальному — разберусь.
— После того, что случилось сегодня с тобой, обычно увозят в реабилитационный. Ты не можешь просто так взять и куда-то уехать. Ты не знаешь ни прав, ни обязанностей, а это грозит проблемами. А ещё ты себя переоцениваешь. Не надо рисковать собой. Хватит.
— Тогда пусть это решает Краморов.
— Решать буду я.
— За Краморова?
— За тебя.
Она тяжело сглотнула, глядя мне в лицо. Комната уже погрузилась в кромешную тьму, и мои глаза могли светиться ярче обычного, потому что я уже не мог отвести от неё взгляда.
— Жалеешь меня? — вдруг усмехнулась она, отступая. — Не надо. Я разберусь сама.
— Ты не поняла. Я не дам тебе разбираться самой.
И, пока она удивленно замерла, я сделал к ней шаг, запустил пальцы в её волосы и вжался губами в её рот.
Подо мной будто провалился лед, и я рухнул в ледяную воду, только внутренности опалило огнем, наполняя жаждой жизни. Давно мне не было так страшно. С одной стороны, мне нечего было терять. С другой — я рисковал потерять шанс, который очень хотелось использовать на максимум. Если я облажаюсь, Надя меня уже не подпустит. А если подпустит, то решит, что я воспользовался ее слабостью и растерянностью. Эта женщина высосана подчистую своим хозяином и не видит, насколько притягательна. И я даже не сразу понял, что она ответила — подалась еле заметно вперед и шевельнула губами, а потом вдруг вцепилась в мою футболку и всхлипнула. Но когда я попробовал притянуть ее к себе, уперлась руками мне в грудь:
— Не надо.
— Надо. Нам обоим. — И я рывком подхватил её под бедра и понес к столу.
Она схватилась за мои плечи и задержала дыхание, несомненно, готовясь возражать и, может, даже драться. Но я не собирался ей уступать. Потому что она хочет сдаться. — Я не отпущу тебя…
Мне хотелось отдать ей все тепло полностью. Я стянул с неё свитер, с себя — футболку, и прижал ее к себе крепче, исследуя свободной рукой её напряженное тело. Мышцы её спины сплошь скованы, плечи напряжены, ребра сжаты так, что она уже давно забыла, как дышать свободно…
— Верес, — прошептала она, и её тело снова вздрогнуло в судорогах противоречий.
— Помолчи, — приказал я хрипло.
— Давай не будем… — Надя сжала ноги на моих бедрах, пытаясь отстраниться, а меня достало:
— Рот закрой.
Я рывком стянул её со стола и поставил на ноги, разворачивая к себе спиной. Надя дернулась, но я схватил ее за шею и прижал к себе. Разговаривать с ней бесполезно. Даже не так. Долго. От нее до меня километры слов и фраз… Хорошо, что в желании заняться сексом слова вовсе не главное. Я мог быть грубым в словах, но нежным с ней самой. Мог приказать ей заткнуться вообще без слов. А мог потребовать признаний, с которыми слова вовсе не имели ничего общего.
Когда я запустил ей руку в трусы, она вжалась бедрами в мои и застонала, лихорадочно дыша. Ее голодное тело среагировало так неожиданно быстро, что я даже ничего не успел понять, а Надя уже дрожала, хватая меня за запястье взмокшими пальцами. Оказалось, что и для самого чувственного откровения слова тоже не нужны. Ее судорожное дыхание вперемешку с хриплым стоном говорили мне все — как хочет в мои руки. А ещё — насколько велика ее необходимость в том, чтобы кто-то взял на себя всё, с чем ей приходится справляться одной…
— Чёрт, — выдохнула она, тяжело дыша, и уперлась ладонями в стол.
— Ты снова говоришь. Я не разрешал. — И я дернул с нее джинсы.
Она уже не сопротивлялась. Поднимаясь с коленей , я оставил влажную дорожку губами от ее бедер до позвоночника, и она задрожала сильней.
— Быстро не будет, — выдохнул с хрипом ей в поясницу.
— То есть, тебе говорить можно?
— Мне это не мешает, в отличие от тебя.
Все. Она уже не сбежит. Я еле держался, чтобы не наставить ей отметин везде — сглатывал вязкую слюну и чувствовал, как рвутся зубы из десен, глядя на ее расставленные ноги и округлые бедра, на которые я с удовольствием сложил руки и сжал пальцами. Хотя, а что меня держит? То, что она не знает, по каким правилам оказалась сейчас подо мной на столе? То, что думает, будто у нее есть дорога назад к ее мужу?
Поздно я начал думать. Но все это уже не исправить. Когда вожделенная женщина прижимается к твоему члену влажными бедрами, пути назад нет.
Я заполнил ее осторожно, и все желание вжаться в нее резко до упора досталось ее ягодицам. Надя вскрикнула, когда я оцарапал её кожу, но этот крик потонул в моем хриплом рычании. А дальше я лишь успел подумать, что гораздо более голоден, чем она. И что ей вскоре станет понятно, кто я по сути. Но это всё будет потом.
