— Возможно. Если он, к примеру, отправлял тебя в какую-то клинику на обследование. Любая инъекция.
Я с трудом сглотнула вязкую слюну.
— Может, заедем куда-нибудь? — просипела я. — Мне нужно…
И я спрятала лицо в ладонях. Верес не ответил. Но спустя тридцать минут мы свернули в район частных домов, построенных в лесной зоне.
— Куда мы приехали? — забеспокоилась я.
— Заехали «куда-нибудь», — спокойно ответил он. — Я бросил собаку у своего друга. — Он свернул к небольшой парковке перед забором. — Его сейчас дома нет, а Питер будет рад нас видеть.
И правда, стоило открыть входные двери во двор, на Вереса прыгнул сенбернар. Массивная собака вела себя как щенок, виляя хвостом и скуля от радости.
— Привет-привет, — непривычно улыбался Верес, — да, я вернулся.
Собачья радость досталась и мне. Питер ткнулся в мою ладонь, будто предлагая не оставаться в стороне, и я с удовольствием зарылась пальцами в его густую теплую шерсть.
— Будешь что-нибудь? — предложил Верес.
— Чаю, если можно.
Когда я взмолилась о передышке в машине, подумала просто о глотке воздуха. Мне нужно было походить и подышать, потому что чувство было такое, что меня вот-вот раздавит. Но после такой простой и открытой радости пса Питера меня отпустило, и я вернулась в настоящее. Тихий погожий день, осеннее дыхание леса за забором и шумное сопение большой доброй собаки у ног — что могло быть лучше?
— Не замерзла? — поинтересовался Верес, выйдя на крыльцо. — Может, в дом?
— Здесь очень хорошо, — мотнула я головой, наглаживая Питера. — Спасибо.
Верес принес поднос с двумя чашками и печеньем, и мы сели на веранде в кресла, а Питер улегся довольный в ногах у хозяина. Меня окатило чувством неловкости.
— Мне не стоило… — начала было я.
— Замечать мужа у подъезда? — усмехнулся Верес.
— Я забыла, что любая моя поездка не по заданной траектории может этим закончиться. — Я отвернулась обняв чашку ладонями. — Не знаю, почему. Все вышло из-под контроля.
Он молчал. Задумчиво смотрел на сад, все также хмурясь, а я думала о том, что он — первый, кому я вообще что-то рассказала о своем положении. С другой стороны, визит Славы нужно было как-то объяснить. А Бесовецкому врать бесполезно.
— И сколько ты уже с ним живешь?
— Собираешь анамнез? — усмехнулась я невесело, но видя его серьёзное выражение лица, отвела взгляд. — В декабре будет пять лет.
— Ты — сирота? — неожиданно предположил он.
— Да, — настороженно кивнула я. — Почему ты так подумал?
— Такие, как твой муж, часто выбирают себе в жертвы человека без защиты с заниженными ожиданиями от жизни.
— Мне не хочется говорить об этом больше…
— Тебе хочется. Но ты испытываешь чувство вины за то, что перестала быть такой сильной, как хотела бы казаться.
Я покусала губы, глядя на него нерешительно.
— Это не помешает мне работать с тобой. Если меня все же возьмут.
Он прикрыл глаза, болезненно хмурясь, будто ему стало не по себе.
— Возьмут, — ответил, наконец. — Ты для Краморова многое значишь.
Я напряженно вздохнула.
— Если захочешь избавиться от датчика, то это можно сделать, — неожиданно продолжил Верес, — потому что формально ты не можешь проходить на территорию отдела с устройствами слежения. Это грозит уголовной ответственностью…
— Я же понятия не имела об этом! — вскинулась я. — Я была уверена, что он следит через мобильный!
— Его притягивать за это бесполезно. Отвертится.
— К сожалению, — процедила я. — Только он не расстанется с такой игрушкой. Слава не позволит мне стать для него «вне зоны доступа».
В горле стал ком, и я поднялась с кресла. Как же жалко я должно быть выгляжу сейчас…
— Давай вернемся в отделение.
— Уверена? — отстраненно переспросил Верес.
Как и у всех подобных гениев, у него терялся интерес к загадкам, когда те переставали быть таковыми. Со мной изначально было все довольно прозаично, что уж. С другой стороны, может теперь отношения между нами станут ровнее?
Я кивнула ему:
— Да, все нормально.
Так вот ты какой, ублюдок…
Я был рад с ним повидаться. Очень. Рукопожатие у этого мужика хваткое, только неуверенность, которая его сжирает каждую секунду, сделала его нервным, потливым и импульсивным. То, что даже Надю удивил этот спектакль, говорил о том, что он уже на довольно тонкой грани. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что столкнуть его не сложно. Плохо, что он утянет с собой и Надю.
— А ты вообще никуда не выходишь? — спросил я. — Должна выдавать мужу подтверждение на каждый шаг?
Я не собирался ей объяснять, почему взялся за ее допрос. Пусть только попробует заартачиться. Но Надя чувствовала вину за то, что я оказался в эпицентре ее личной драмы сегодня. Дерьмово, но мне на руку.
— Выхожу, — нехотя ответила она, глядя в окно. — Не выхожу только с мужчинами.
— Откуда он узнал, что ты выехала именно со мной?
Она растерялась сначала, но потом пожала плечами:
— Скорее всего, кто-то свой в охране. Если бы на мне была ещё и прослушка, меня и тебя бы уже не было в живых.
