А мужик — из приближенных. Зачем это мне? Дурацкая привычка собирать информацию обо всем, с чем меня сталкивало. Тем более, если не по своей доброй воле. Да и злая воля всегда была мне ближе.
— Я считаю, что дар должен использоваться, — пафосно заявил он.
— Осуждаешь меня? — усмехнулся я. — Ты жил когда-либо с дулом в заднице? Поверь, тебе бы не понравилось.
— Понимаю. Но мы могли бы вас защитить.
— Люди? Меня? — осклабился я.
— Вы нас всегда недооценивали.
— Для этого всегда были основания.
— Согласен. Но нам есть, что предложить.
— Я сегодня заметил, — кивнул я покладисто. — Начальник, а имя у тебя есть?
— Я пытался представиться сегодня…
— И все же?
— Данил.
— Не буду врать, что мне приятно.
— Не утруждайтесь.
На этом я выдохся. Злость и раздражение сцедить не вышло.
Мы поднялись наверх, откуда меня спустили несколькими часами ранее после убедительного монолога руководства этой дыры о том, что мне нужно быть паинькой и помочь людям. Они, конечно же, в долгу не останутся. Но я не питал иллюзий. Давно. И лучшей наградой за помощь мне станет моя свобода и фора, чтобы успеть замести следы прежде, чем я понадоблюсь кому-то ещё.
Я непроизвольно принюхивался и присматривался ко всему, что поможет спасти жизнь в случае чего. Слабые стороны моих тюремщиков мне были уже более-менее понятны. У Данила, к примеру, правая рука сильнее левой, а пистолет у него в нагрудной кобуре с левой стороны. На левую ногу он опускается тяжелее. Алкоголь не пьет, не курит, но вот энергетик недавно употребил, а это значит, что он измотан в какой-то степени. Но это если мне предстоит вырубать его первым, конечно…
— Верес Олегович, — Данил толкнул передо мной двери уже знакомого кабинета, и я с удивлением обнаружил, что напротив главного сидит… Давид Горький.
На моё появление он поднялся и протянул мне руку:
— Верес Олегович, здравствуйте.
Я настороженно ответил. Нет, появление Горького здесь обрадовало. Значит, мои наблюдения мне вряд ли понадобятся. Но и обольщаться я не спешил, ведь Давид все же был представителем Высших, а с ними я зарекся иметь дело ещё больше, чем с людьми.
— А ты говорил, — усмехнулся я Данилу.
— Верес Олегович, прошу, проходите, — указал мне владелец кабинета на кресло рядом с Горьким. — Я как раз рассказывал Давиду Глебовичу, что у нас с вами соглашение, и никаких претензий быть не может.
Я состроил кислую рожу Горькому:
— Да, Давид, я на всё согласился.
Хоть и не до конца понял, на что именно. Чувствовал себя как конфетка от кашля, зажатая между зубами — трещал по швам, собираясь прожить яркую, но недолгую жизнь. Каждый в этой комнате прекрасно все понимал. Давид — что меня выудили против воли из леса и притащили сюда на аркане. Глава отделения — что Горький это прекрасно осознает. Что только Давид тут делает и как узнал?
— Мы гарантировали благодарность за раскрытие дела, ради которого позвали Вереса Олеговича. И свои обязанности выполним. Верес Олегович со своей стороны договоренности уже выполнил. — И он перевел на меня пронизывающий взгляд. — Блестяще, надо сказать.
— Не буду спорить, — напряженно вздохнул я. — Мы с Надеждой Яковлевной ждем результаты тестирования.
— ЭМГ показало очень высокую скорость проведения и реакцию мышц на импульсацию. Сейчас организм пациента пытается компенсировать гибель нейронов и вырабатывает избыточное количество глутамата натрия для компенсации нарушений в нервной системе. Остается только выявить, наследственный ли у пациента БАС или нет.
Я по привычке не упускал возможность блеснуть умом и сообразительностью, потому что это по каким-то причинам всегда оттягивало критические моменты в моей биографии. Но неумолимо создавало новые.
— Хорошо, — кивнул главный. — Давид Глебович, могу я побеседовать с Вересом Олеговичем с глазу на глаз? Некоторые обстоятельства его работы конфиденциальны…
Горький бросил на меня взгляд, кивнул и вышел. За ним убрался и Данила.
— Верес, я буду откровенен, — заговорил глава отделения, — вы сегодня очень впечатлили.
— Я уже говорил, что всё сделала Надежда Яковлевна, — хмуро возразил я и раздраженно зарычал.
Человек напрягся, а мне сдавило грудную клетку от злости. Я ненавидел чувствовать страх перед теми, у кого есть возможность припереть меня к стенке и заставить кого-то спасать.
— Я не буду извиняться за своего нервного зверя, — усмехнулся я. — Поверьте, ничего хорошего мы с ним в жизни после слов восхищения не получали.
— Верес, я всё об этом знаю, — неожиданно учтиво заверил он, — и мне правда жаль, что у вас такой опыт общения с теми, кто нуждался в вашей помощи. Я хочу предложить вам сотрудничество. — Он сделал весомую паузу, в которую я никак не дал ему понять, что мне интересно. Но это не лишило его энтузиазма. — И защиту. Реальную защиту. Вы сможете просто работать, просто жить жизнь.
Я пялился на его гладкий стол, щурясь на невнятное отражение лампы от его поверхности.
— А если я не соглашусь, вы продолжите за мной слежку и охоту, чтобы был в доступе в случае чего?
Главный разочаровано нахмурился.
