— Не надо. Я сам свяжусь с Яром и поговорю об этом.
— Яр за тебя переживает.
— В этом мы с ним похожи, — усмехнулся я. — Но мне вернее просто потеряться. Подальше, чем в прошлый раз.
— Всему есть предел.
— Не думал, что ты опустишься до запугиваний.
— Я не запугиваю, — нахмурился Горький.
— Ты можешь гарантировать, что никто из Института не раскроет на меня пасть? У меня — феноменальная врожденная одаренность распознавать сложные яды, а эта сфера — самая популярная теперь в борьбе за власть, Горький. Все друг друга травят направо и налево — люди, ведьмаки, оборотни. На мою шкуру не перестанут охотиться, пока не придумают что-то или кого-то получше. Чем, кстати, ваш институт тоже займется, попади я им в лапы. Ты правда сможешь меня от всего этого защитить?
— Риск есть, но он стоит преимуществ.
— Не тебе это решать, — прорычал я.
— Сейчас ты рискуешь больше в одиночестве.
— Пока Яр не позвал, я справлялся, — жестко чеканил я.
— Ты злишься сейчас потому, что знаешь, как шатко твое положение. Ты не сможешь прятаться вечно, у тебя есть друзья, которые иногда могут тебя позвать. Тебе нужна обычная жизнь, как и всем остальным.
— Жизнь без ошейника нужна мне больше! Меня научили расставлять приоритеты раз и навсегда!
— Сейчас многое поменялось с того момента, как ты столкнулся с пленом, — хладнокровно парировал Горький. — Теперь нельзя просто взять и обречь оборотня на эксперименты, Верес. За это очень долго боролись, и я могу гарантировать тебе, что никто тебя не тронет. Но договориться придется. И твои способности будут главным предметом договора.
Ключи в очередной раз выпали из рук, но тут двери квартиры открылись, и надо мной навис Слава.
— Ты дома? — моргнула я, запрокинув голову, и шмыгнула носом. — Что с тобой?
Муж выглядел так, будто мне следовало развернуться и уехать обратно на работу, потому что в моей постели вместо меня какая-то очередная его любовница. Весь благоухает свежестью и пышет сексуальностью так, что с ног сбивает. И даже домашний прикид — штаны и футболка — не может этого скрыть. Идеальный. Идеальное тело, волосы блестят, а от самого разит гелем для душа и селективом. Но я давно знала, что это все — не для меня.
— Сегодня воскресенье, — холодно заметил он, подавая руку. — Там такой дождь?
— Ну ты же видишь, — и я красноречиво откинула с лица мокрые волосы, пытаясь забрать руку из его ладони, но он только сжал ее крепче и уставился в лицо:
— Ты приезжала утром?
— Да. — Я, наконец, вытащила пальцы из его руки и прошла к шкафу, на ходу снимая кроссовки и стягивая куртку.
— Какие у тебя планы? — поинтересовался он, опираясь плечом о стенку позади.
Я поежилась от внезапной потребности с кем-то поделиться тем, что пережила за последние сутки. Но с ним бы я не смогла ничем поделиться. Он все использует против меня. С губ сорвался горький смешок. Когда я уже разберусь с этим дерьмом в своей жизни?
— Спать, — тихо выдохнула. — Я вторые сутки на ногах.
— Вечером придешь в себя?
— Нет. — И я развернулась, чтобы направиться в ванную, но он перехватил меня под руку и толкнул к стене.
— Я соскучился, — прошептал в лицо, прижимая собой. — Ты такая красивая… Особенно когда мокрая от дождя.
— Не надо, — мотнула я головой на его попытку убрать мне волосы с лица. — Я устала.
— Не надо так со мной, — угрожающе понизил он голос.
Я сжала губы, чтобы не среагировать на провокацию и не начать препираться.
— Позволь помочь, — склонился он ниже. — Давай отведу тебя в душ, приготовлю кофе…
— Давай не будем, а? — брезгливо поморщилась я, отталкивая его. — Ты, очевидно, «помогал» кому-то всю ночь, устал наверное?
Я попыталась вырваться, но Слава только сильнее прижал меня к стене:
— Я с ума схожу по тебе, и ты это знаешь, — процедил он криво. — Но не трогаю, потому что ты свалила из нашего брака в свои карьерные достижения, помнишь? И я это тебе позволяю…
— Какое великодушие! — усмехнулась я в его лицо.
— Мне нравится, как ты оживаешь после возвращения из этого отдела, — восхищался он, пожирая меня взглядом. — Да ещё и промокшая под дождем… Ты шикарна…
— Да пошел ты! — вспылила я, дергаясь в его руках.
Слава отстранился, рывком закинул меня себе на плечи и понес в ванную. Я трепыхалась в его руках, требуя, чтобы оставил меня в покое, но он не слушал. Содрал с меня одежду и запихал в душевую кабинку, перегородив выход собой.
— Оставь меня! — требовала я. — Выйди! Я не могу так больше!
Но Слава посмотрел на меня с психопатическим спокойствием, взял мочалку, залил ее гелем для душа и, методично вспенив, притянул меня к себе за плечо и принялся мыть. Меня затошнило. Приторный запах геля забивал ноздри, въедался в кожу, прямо как моя слабость перед Славой. Да, он раздавит, если попробую с ним развестись. В этом я не сомневалась.
Разве могла я предположить, что такой привлекательный и понимающий мужчина, очаровавший своим умом, уверенностью в себе, страстью, может обернуться таким монстром?
