— Не мне вам рассказывать, что мир несправедлив. Что все друг друга используют в собственных целях, а цели оправдывают средства. Не всему есть смысл противостоять. Я предлагаю вам больше, чем защиту. Чувство собственного достоинства, Верес. Уверен, оно для вас значит многое, раз вы предпочитаете оставаться вне зоны доступа.
— Да, я предпочитаю оставаться свободным, — выплюнул я.
— Я предлагаю вам свободу, — надавил он и откинулся на спинку кресла. — Подумайте, я не тороплю. Ваш гонорар переведен на счет. А на вашей почте — условия трудового контракта.
С моих губ сорвался смешок.
— Простите, одичал, — усмехнулся я криво. — Так вы меня отпускаете?
— Так вы ручаетесь за диагноз?
— Да. И вы это знаете.
— Знаю. Тогда на этом все. И я жду от вас ответа.
Как же хотелось послать его в задницу! Но я только кивнул и направился на выход. Горький ждал с Данилой.
— До встречи в лесу, начальник, — оскалился я спецназовцу.
— Подождешь меня? — обратился ко мне Давид.
— У меня есть выбор? — беззлобно огрызнулся я.
Когда Горький скрылся в кабинете, я сгорбился у стенки рядом с невозмутимым Данилой.
— Когда мне маячок-то успели на тачку прицепить? — поинтересовался непринужденно.
Он молчал.
— Твоих рук дело?
— Нет, — ответил тихо.
— Ты бы сработал изящней, — понимающе кивнул я. — Вырубил бы и вшил под кожу.
Данила усмехнулся.
— Сейчас такие технологии, Верес Олегович, что даже вырубать не нужно.
Я покачал головой, пытаясь не выдать страх, скользнувший по лезвию ненависти прямо к сердцу. Как же я ненавидел этих тварей, пользующих «любые средства на свои цели».
И я даже не успел понять, откуда пришла уверенность, что я снова увижу докторку. Когда лифт зашумел тромбом в вене шахты или когда почувствовал запах из раскрывшихся створок? Странная аналогия вынудила бросить неприязненный взгляд на Данилу:
— Проверь вены нижних конечностей, — сказал ему я. — Уж лучше ты в следующий раз, чем кто-то другой.
Данила глянул на меня удивленно, а я уже повернул голову в сторону Нади, замершей у двери кабинета.
— Надежда Яковлевна, подождите, пожалуйста, — спохватился Данила, и наши взгляды с докторкой встретились.
Захотелось по-идиотски впечататься ей в память, чтобы долго ещё меня помнила. И её взгляд дрогнул.
Она отвернулась и вскинула руку, поправляя измученный локон, упавший ей на глаза. А я снова не отказал себе в том, чтобы запомнить её в деталях — медленно втянул воздух и сглотнул, раскатывая по небу «последний глоток». Ее можно было бы принимать в виде ингаляций, вешать себе на шею и дышать…
Тут двери кабинета открылись, и показался Горький.
— Здравствуйте, — выдала хриплое Надя, а у меня как в замедленной съемке побежали перед глазами кадры: Давид бросает на нее быстрый взгляд, кивает и устремляется ко мне, а я чувствую себя подростком у кабинета директора, из которого вышел отец после взбучки и едва не снес училку, в которую я влюблен по уши.
— Поехали, — вывел меня из ступора Горький.
Надя скрылась за дверьми, а я повернулся к своему конвою. Данила проводил нас до проходной.
— Доброго дня, Верес Олегович, — попрощался учтиво.
— И тебе, — буркнул я и направился на улицу.
Легкие наполнились свежим воздухом, а ноздри — множеством запахов, в которых солировал лес. Вернее, лесные декорации вокруг здания. Было уже далеко за полдень, когда мы выехали с территории.
— Куда ты меня везешь? — поинтересовался я вяло.
— А куда тебя отвезти?
— Тебе не по пути.
— Верес, я бы хотел поговорить. Ты не будешь против?
— Как ты узнал? — повернул я к нему голову. Горький бросил на меня напряженный взгляд, и ответ стал не нужен. — Да ладно! Вот так просто?
— Ярослав просил за тобой присмотреть. Можно угостить тебя обедом?
— Можно меня допросить.
— Я хочу помочь, — терпеливо возразил Горький.
— Прости, я, наверное, верю тебе. Но привычка…
— Понимаю…
— Мне было слишком страшно сегодня, — выдавил я. — И меня от этого мутит. Останови пожалуйста…
Давид послушно съехал на обочину, где я и проблевался от души.
— Что-то подсыпали? — тревожно спросил Горький, присаживаясь рядом на корточки, и сунул мне бутылку воды.
— Нет, — сдавленно выдохнул я и принялся жадно пить.
Так повелось, что после каждого такого «сотрудничества» у меня появлялась рефлекторная необходимость вывернуться наизнанку. Сколько раз я жалел, что не могу просто сдохнуть…
Уже сидя в кафе на заправке, я почувствовал себя лучше. Горячий чай потек по нутру, согревая и разгоняя остатки адреналина. В зале было пустынно, пахло выпечкой, кофе, жизнью.
— Мне подбросили жучок на тачку. — С губ слетел смешок. — Я — идиот, не проверил.
— Сколько лет прошло с того, как ты вырвался из плена? — спросил Горький.
— Я не хочу об этом говорить, — отрезал я.
Взгляд застыл, а тело наполнилось противной слабостью. Это было целую жизнь назад, но я до сих пор чувствую железный ошейник на горле, бессилие перед теми, кто сильнее, и еле управляемое желание убивать каждого, кто решит снова распорядиться моей жизнью…
— Шесть, — выдавил я раздраженно. — Зачем это тебе?
Горький тяжело вздохнул.
— Я хочу помочь.
