— Приехали, — констатировал Айзатов. — Что дальше?
— Я возвращаюсь на парковку с кем-то из твоих. Вы передаете мне Надю, и мы с ней уезжаем. А потом я звоню тебе и сообщаю, где противоядие.
Он медленно добрался до кресла и тяжело в него опустился:
— То есть, если ты не позвонишь…
— Я уже говорил, что мне не нужен твой труп в послужном. Я — врач прежде всего, и моя цель — спасать жизни, а не отбирать их. Но для тебя я готов был сделать исключение.
— Мне… снова нехорошо. — И он снова задышал часто.
— Твое время выходит.
На мгновение в мыслях вспышкой пронеслось воспоминание о бетонном потолке над головой, вид которого всегда значил для меня очередной проигрыш яду. Силы заканчивались, и я валился на спину, упираясь взглядом в этот потолок… За несколько лет я изучил все его дыры.
— Тебе лучше лечь.
Подумалось, что потолок с дырками все же лучше белого, в который уставился Айзатов, растянувшись на ковре. В него хоть нет шанса провалиться, цепляясь за тени… Но это больше не моя проблема.
Меня вернули на парковку тем же путем. Только настроение сопровождающих изменилось. Теперь их стало больше, уж не знаю, ради чего. Видимо, надеялись меня понервировать численностью, но все мои мысли были заняты Надей.
Когда машина остановилась рядом со скорой, ожидавшей в оговоренном месте, я напрягся.
— Почему скорая? — обернулся я к мужику, которого Айзатов посылал за Надей.
— Предосторожность…
— Какого рода? — потребовал я, повышая голос.
Мужик замялся.
— Надежда Яковлевна находилась в психиатрическом отделении последние сутки…
Когда тяжелая дверь кареты скоро помощи отъехала в бок, я оцепенел. Надя лежала на каталке с прикрытыми глазами бледная и безжизненная. В вене — капельница.
— Сейчас препарат закончим капать,.. — начала было врач, но я не стал слушать.
— Чем ее накачали? — процедил угрожающе, но врач тут же отскочил за спины охранников, оставив парламентера на передовой.
— Наша задача — передать вам Надежду Яковлевну, — уверенно чеканил он, хмуро глядя на меня. — За остальные решения ни мы, ни врачи не несем ответственности. И вот ещё...
И он протянул мне мобильник Нади в прозрачном пластиковом пакете.
Захотелось забыть обо всех договоренностях с Айзатовым.
Я сунул мобильник в карман штанов и залез в скорую. Бегло глянув на название препарата, я вытащил из вены Нади капельницу и вскинул ее бесчувственное тело на руки. Она застонала и схватилась холодными ладонями за мою шею, а мне злость ударила в голову.
Вот же тварь ты, Айзатов. Трус и мразь, с которой вообще договариваться не стоит. Как ты мог сделать с Надей это все? Как у тебя рука, сука, поднялась?!
Но снаружи я окаменел. Не проронив ни слова, вынес Надю и направился к машине Ярослава, в которой ждал Питер. Никто мне не препятствовал.
— Держись… замерзла?
— Нет…
Эти голоса… они будто бы уже звучали в голове какое-то время…
А ещё чье-то тяжелое дыхание.
И шелест…
— Надя….
— Да…
Я попыталась пошевелиться, неожиданно осознавая, что это я. Это мой голос. И чей-то ещё.
— Сможешь посчитать до десяти?
— Верес? — Я пошевелила пальцами и вскинула руки, находя его плечи. — Где… где ты?
— Я с тобой на руках иду через лес. Питер с нами.
— Куда? Куда мы идём?
— Посчитать, помнишь?
Я послушно посчитала… По крайней мере, мне так показалось. Или снова уснула? Веки были тяжелыми, и этот шелест… Это же звуки леса. И они сбивали мысли, а я будто проваливалась в забытье.
Не знаю, сколько прошло, прежде чем сквозь сомкнутые веки ощутила свет. Шелест стих.
— Питер…
Еле слышно скрипнули двери, и вскоре меня уложили на что-то мягкое.
Верес.
Он рядом.
— Мы пришли.
— Верес…
— Да?
— Я так хочу спать…
— Спи. Все хорошо. Ты в безопасности.
— Ты останешься?
— Конечно.
Он завернул меня в теплый кокон, и я, наконец, просто позволила себе заснуть без этого зловещего шелеста.
— Надя…
— М?...
— Просыпайся.
— Хорошо…
Я открыла глаза и тут же встретилась взглядом с Вересом. Он склонился надо мной так, что можно было поцеловать его, немного приподнявшись. Мы проснулись снова в номере гостиницы при отделении… Или нет?
— Помнишь что-то? — серьёзно спросил Верес, и меня окатило ужасом.
Я подскочила, резко усаживаясь, и принялась загнанно осматриваться:
— Где я?
— Все хорошо, ты в безопасности. — Верес взял меня за руки и крепко сжал, а я зажмурилась, пережидая прилив паники. — Что помнишь?
— Все, — прохрипела я.
Память о последней паре дней возвращалась стремительно. Последнее, что я помнила, как в камеру заявились врачи. Они думали, что буду сопротивляться, но я только поинтересовалась, что именно мне будут колоть. Но мне не сказали.
Я открыла глаза и, наконец, осмысленно посмотрела на Вереса. Только мне захотелось большего, и я потянулась к нему, а он сгреб меня в объятья, перетягивая к себе на колени.
— Чёрт, я так испугалась! — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи.
— Все хорошо. Все позади…
— Прости, что не послушалась…
— Ты не могла иначе. Я в курсе про племянницу.
