— У меня для тебя плохие новости, Слава, — вдохнул Краморов. — Верес Олегович пока что непревзойденный токсиколог. Советую сотрудничать, если хочешь жить. Мы пытались, но ты нам все испортил...
Кожа Айзатова под пальцами взмокла. Да, сейчас он не понимал, что уже не имел никакого права на Надю. Но Краморов знал это хорошо. Кем бы Айзатов не был в этом мире, в моем он — всего лишь кандидат на смерть от моей руки. Как я буду его при этом убивать — никого не касается.
— Вы там что, все психопаты? — сдавленно просипел он.
— Тебе под стать, — огрызнулся я, напоминая ему про поршень, которым я управляю его жизнью. — А теперь, чтобы не держать тебя на стальном поводке…
И я одним резким движением впрыснул содержимое шприца полностью. Айзатов взревел от боли, а я сжал его за горло сильней:
— … Противоядие тебе понадобится в течение двух часов. Успеешь мне Надю привезти?
Ему потребовалась пару минут, чтобы продышаться. И я хорошо знал, что именно он сейчас испытывает — боль и дикий страх. В первый раз это вообще едва переносимо. Я испытывал это не единожды в своем заключении.
— Володя! — просипел Айзатов, наконец, — быстро за моей женой!
Мой парламентер бросился к выходу из кабинета.
— Остальные — вон отсюда! — рявкнул я и швырнул Айзатова лицом в стол.
Он перевернулся и уставился в потолок, сжимая руку на груди.
— Если… если ты… меня убьешь…
— Побереги силы, — холодно оборвал его я. — И не ной.
— Я… я не могу дышать, — сдавленно прохрипел он.
— Дыши медленно, неглубоко, — посоветовал я холодно, положив пальцы на его шею. — Это просто паника, Айзатов.
— Ты же не оставишь меня в живых…
— Я не убийца, — спокойно возразил я, поглядывая в окно. — Если сделаешь всё, как я прошу — останешься жить. Мне твой труп в послужном даром не дался.
Айзатов всё же постарался последовать моим советам и выровнять дыхание.
— Где мне взять противоядие?
— Я всё расскажу. — И с губ сорвался горький смешок. — Не бойся. Эта формула испытана на мне десятки раз.
— Сам на себе? — скосил он на меня глаза, повернув голову в бок.
— Нет, конечно, — усмехнулся я и отвел взгляд в окно. — Боль в груди сейчас пройдет. Ноги немеют?
— Да.
— И это тоже пройдет.
Он покачал головой, стиснув зубы.
— Чувствуешь себя победителем сейчас… — процедил, снова начиная задыхаться.
— Я лишь чувствую, что хочу быть сейчас где-то в другом месте вместо того, чтобы тратить на тебя время здесь.
— Что тебе нужно? Ведь не моя жена…
— Она тебе больше не жена, — возразил я.
— Я не давал ей развод…
Видимо, эффект введения яда проходил, и голос Айзатова окреп.
— Это уже никому не интересно. Она не хочет быть твоей.
— Решила стать твоей? — усмехнулся он холодно. — Быстро…
— Уровень твоего убогого мышления не делает из тебя подходящего для меня собеседника…
— Высокомерие, — оскалился он. — Как неожиданно. — Айзатов с трудом поднялся и сполз со стола. — Она сейчас сбежит к кому угодно. А хороший у тебя план — сыграть в охотника за деньгами… Я поверил…
— Если ты намерен дотянуться до пушки, которая у тебя лежит где-то в столе поблизости, то не советую, — заметил я, глядя в окно. — Противоядия у меня с собой нет. — И я посмотрел на него в упор. — Я лишь разыгрывал идиота, не обольщайся.
— Почему же? — свесил он голову. — Если я прострелю тебе что-нибудь типа ноги или печени… Уверен, я стреляю лучше тебя.
— Ты сдохнешь мучительней меня.
— И в этом есть что-то, не находишь? Мы с тобой убиваем друг друга из-за моей жены, — оскалился он. — Я всегда знал, что она сведет меня в могилу. Эта холодная стерва тебе не по зубам. Ты ей не нужен. Это я ее приручал долгих пять лет, и то она прижала меня к ноге… Ледяная до самого сердца неспособная на тепло женщина может лишь притягивать мужчин, но ничего не отдает взамен, а ты только подсаживаешься на нее, как на наркоту, и уже не можешь без очередной дозы…
Я медленно поднялся с кресла и сложил руки в карманы, направившись к окну.
— Твой мир искажен личностной неполноценностью, — начал я медленно, глянув вниз. — Ты как гниль — поражаешь все, чего касаешься. Наде не повезло. Но, в отличие от тебя, она — полноценный талантливый человек с жаждой жизни и свободы. Ее довольно просто сделать счастливой. Но ты этого никогда не поймешь. Тебе нечем. В тебе не предусмотрен этот механизм, и это выглядит жалко.
Зачем я его провоцировал — хороший вопрос. Мои личные давние счеты с людьми, одержимыми сомнительными целями, не давали покоя. Когда твою личность растаптывают, превращая в животное на цепи, нашпигованное ядом, такое невозможно простить… Но Айзатов не при чем. Он просто напоминает тех, кто однажды лишили меня всего.
И он не повелся. Не полез в ящик за пушкой, не стал разыгрывать из себя героя. Я знал, что он не собирался умирать. Не было в нем жажды драматизма или поиска смысла жизни, и уж за Надю он свою жизнь отдавать не будет. Ему тоже захочется вернуть чувство собственного достоинства после сегодняшнего дня. Но он не на цепи и не в грязи. Его ребра целы, а яд…
… Яд — дело поправимое.
Когда его мобильник зазвонил, я не двинулся с места.
