— Не будешь пить? — хрипло поинтересовался он.
— Выпью.
— Пей, — выцвел его голос. — А дальше я буду использовать резинки.
— Надеюсь, их больше, чем шоколадок, — улыбнулась я, и Верес поддался эмоциям, улыбаясь в ответ. Его взгляд снова просветлел.
Только тут Питер за окном тревожно гавкнул, и он подобрался.
— Сиди, — приказал тихо, быстро оделся и, подойдя к двери, прислушался.
— Верес… — отчаянно позвала я, задыхаясь от ужаса.
Как же быстро меня отбрасывало в прошлые страхи. Показалось, что запахло больницей и вонючей камерой-одиночкой, а по коже прошел озноб от несуществующего холода.
— Это свои, — вдруг сообщил Верес и толкнул двери на улицу.
Я вышел из дома и бросил взгляд на Питера. Он поглядывал на меня от края участка и вилял хвостом. Вот как? Спустившись с крыльца, я прислушался и повел носом. Отсюда до места, где можно бросить машину, пять километров.
— Кто там? — тихо спросил я у Питера, нежно потрепав его по голове. — Свои, да?
Он тихо проворчал, подтверждая.
— Ладно, подождем. Ты встреть гостя, а я пойду чайник поставлю, ладно?
Когда я вернулся, Надя уже оделась.
— Что там? — спросила нетерпеливо, зябко ежась.
— Не волнуйся. Это кто-то свой.
— А много вариантов?
— Два. Либо Горький, либо Ярослав Князев. Горький знал, что на тебе есть маячок, либо использовал мой. А Яр просто знает, где меня найти, если я не выхожу на связь.
— Просто это может значить, что что-то случилось, — тревожно выдохнула она, а с улицы донесся предупреждающий лай Питера.
Надя сжалась, а я глянул в окно и опешил.
Оба варианта оказались на пороге моего дома. И не только…
— Ух ты! — улыбнулась Лара, робко глядя через порог. — Вера, привет!
— Привет, Лара, проходи, — улыбнулся я и притянул к себе Надю. — Лара, это Надя. Надя, это Лара, жена Ярослава.
Девушки улыбнулись друг другу, и я выпустил Надю, спеша помочь Ларе с рюкзаком. Сам Князев вошел следом, находу снимая свой:
— Вера, привет!
— Привет, — качал я головой, улыбаясь. — Что вы там такое тащите, что ты даже женщину свою нагрузил?
— Я предлагал навьючить Горького в медведе, но Лара сжалилась над ним…
— Я просто ещё не видела медведей, да и мокро в лесу, — пожала плечами Лара, улыбаясь. — Жалко было заставлять Давида мокнуть…
Успокоительная терапия для Нади подоспела в полном составе. Молодцы какие…
— Как ты понял, мы не собираемся извиняться за вторжение, — сообщил Ярослав. — А притащили мы ужин из ресторана и всякой фигни, которой ты обычно тут никогда не запасаешься…
— Прости за машину, — покаялся я.
— Вот, кстати, да, — спохватился Яр. — Я же за машиной приехал. На Давиде. В смысле, с ним на его машине.
— Вообще-то мы приехали за тобой, — послышался голос Горького с улицы, и он занес в дом ещё два увесистых пакета. Видимо, рюкзаков у Ярослава больше не было.
— Под вечер?
— Нет, мы нагло посидим у твоей буржуйки, поужинаем и выпьем виски, а завтра увезем вас в город, — объяснил Ярослав.
Ну, понятно. Яр знал меня как облупленного. Он понимал, что я начну сдавть задом от Нади, когда ее ситуация себя исчерпает. А она, видимо, исчерпала…
— Мы с Краморовым зачистили его отделение от агентов Айзатова, — подтвердил мои мысли Горький, когда мы вышли с ним на улицу. — Так что вы можете вернуться. Да и Краморов хочет тебя видеть.
— Давид, я прекрасно понимаю, кто конкретно хочет меня видеть и по какому поводу, — усмехнулся я, глядя на дом.
Но улыбку стянуть не удавалось. Ярослав с Ларой и Надей остались внутри накрывать на стол, и ассоциации с новым побегом растворились в теплой дружеской атмосфере. Яр тоже был неплохим диагностом…
— Я ещё хотел поговорить с тобой об Айзатове, — напряженно начал Давид. — Ситуация неоднозначная.
— Мне не простят нападение на такого важного человека? — равнодушно поинтересовался я.
И тут же внутренне содрогнулся — почему мне настолько все равно, ведь за беспричинное нападение на человека светит смертный приговор? А потом я прикрыл глаза от догадки и задержал дыхание от боли, которую она принесла — я хотел сдаться. Я устал. Смертельно. И не верил в то, что смогу стать подходящим спутником для Нади. А тут мне просто придется подчиниться обстоятельствам и сесть в газовую камеру…
Ну и дерьмо…
— Это просто мои опасения.
Горький закурил и сощурился на облако густого дыма, вспорхнувшего в звенящий прозрачностью воздух.
— Но Айзатов ведь жив? — уточнил я.
— Да. Но лежит сейчас в больнице.
— Лечится от испуга?
— Не сообщают.
— Хочешь услышать, не просчитался ли я? Нет. Я не ошибаюсь в деле, которое знаю лучше, чем кто-либо.
— Хорошо, — кивнул Горький. — Да, я именно это хотел услышать. И, Верес, я надеюсь, что ты вернешься с Яром в город завтра.
— Думаешь, что я дам деру?
— Хочу, чтобы ты был ближе ко мне. Так будет быстрее тебя защитить. И полагаю, эта партия ещё не окончена.
— Я вернусь.
— Хорошо. И, кстати, я обесточил маячок Надежды. — Он усмехнулся. — Интересно звучит. Но больше её никто не найдет.
— Понятно.
— Так, у нас тут белое безалкогольное, — сообщил Ярослав, извлекая из пакета бутылку вина, — и красное полусладкое. Горький дотащил всё в целости…
