Хотя, откуда я знаю, о чем Слава думает теперь? Зная его, он, должно быть, закрылся у себя в кабинете и глушит Джек Дэниэлс. Я видела это однажды. Что-то у него случилось, кто-то дал отпор и все пошло не по плану. И он неделю не выходил из квартиры, отсиживаясь в полумраке кабинета. Ни с кем не говорил, никого к себе не подпускал…
Я вздохнула, открыла глаза и встретилась с внимательным взглядом Вереса.
— Да, я иногда хочу, чтобы он просто исчез. — Я усмехнулась. — Знаешь, я как-то пожелала, чтобы исчез мой отец.
— Почему?
— Он был дерьмом. Пил, устраивал драки, поднимал руку на маму… А когда случайно ударил Сашку, я очень испугалась. Лежала полночи без сна и молила, чтобы отец больше не вернулся никогда.
— И что же?
— И он пропал.
— Уверена? — сузил он пытливо глаза. — Может, мама просто не пустила…
— К нам приходили следователи, расспрашивали о нем. Потом выяснилось, что его кто-то столкнул на рельсы, и его переехал поезд.
— Вот как…
— Но со Славой это не сработало. Сколько я ни мечтала о его исчезновении, он никуда не делся.
— Ты мечтала, чтобы он исчез или умер? — вдруг педантично уточнил Верес.
— Не знаю, — пожала я плечами. — Я думала, конечно, как от него избавиться. Иногда и о том, как мне его убить. Но у меня бы не вышло...
— Что случилось с твоей мамой?
— Она умерла от сердечного приступа, когда мне было пятнадцать, — прошептала я.
Мы помолчали.
— Вернись ко мне, — попросил Верес, и я улеглась в его объятья, прикрывая глаза.
— Ярослав так странно тебя зовет — Вера…
— Странно?
— Мне нравится. Тепло так звучит. Но не только. Мы с тобой — Вера и Надежда, понимаешь?
— Точно, — и он поцеловал меня в висок. — Мне тебя всегда не хватало, Надежда…
— А ты хотел всё оставить, как есть…
— Я иногда плохой диагност.
— Тем более тебе нужен хороший на всякий случай, — веселилась тихо я.
— Мне повезло.
— Я рада, что ты это признал.
Питер вдруг тревожно заворчал во сне, и Верес прислушался. Но за окном было всё по-прежнему, и он крепче прижал меня к себе, плотнее закутывая в одеяло.
Было раннее утро. Несколько минут, как разогнало ночную мглу, являя мокрый лес, похожий на зверя, попавшего под дождь. Его ветки-шерстинки набухли водой и таинственно поблескивали в холодных лучах рассвета, не давая ему ни единого шанса снова скрыться во тьме.
Я смотрел на него со ступеней крыльца и чувствовал, как внутри все рвется от непривычных эмоций. Даже зверь метался между безопасностью и жаждой жизни, а что уж обо мне говорить?
Надя не знала, с чем собиралась столкнуться в моей морде и лице. Нет, я не причиню ей вреда, но сможем ли мы преодолеть все, что предстоит? Я — зверь, я — бывший пленник, я — трус… И мне совершенно не стыдно за последнее. Любой бы трусил, пройди он через все, что выпало мне. Да и не прошел бы никто, кроме меня.
Только я смог создать противоядие, ставшее когда-то моим поводком…
— А что было дальше? — тихо поинтересовался Ярослав. — Ты никогда не рассказывал, что было потом…
— Потому что мне все время казалось, что я ещё не полностью чист, — прошептал я, отворачиваясь от леса и усаживаясь с ним рядом на ступеньку крыльца. Туман отползал от края участка в глубину леса, тая, словно дурной сон, и я вздохнул полной грудью, делая большой глоток горячего чая. — Я просто ушел. Просто не вернулся однажды, сделав ставку на созданное противоядие. И оно сработало. Не полноценно, конечно, но на свободе я доработал формулу и нейтрализовал яд полностью. Сначала перестала болеть голова, потом прошли ломки, и я снова смог оборачиваться. Спустя год я почувствовал себя прежним.
Ярослав тяжело вздохнул, качая головой.
— Скажи мне, ты же поборешься за Надю и себя?
— С собой? — усмехнулся я. — Да. Такие, как Надя, дважды в жизни не встречаются. Кроме того, она приказала мне не трусить…
— Это должно подействовать, — усмехнулся Яр.
— Да, это сработало.
— Ты все равно где-то в себе, Вера, — вдруг заметил он. — Кажется, что говоришь одно, а думаешь ещё что-то…
Я отвел взгляд. Подумалось, что я неосознанно манипулировал ей вчера, заставляя разделить со мной ответственность. Но такова реальность. Я должен был дать ей понять, с кем она столкнулась. Но Надя не испугалась.
— Я убил Маршата.
Яр молчал, давая мне возможность снова уйти в воспоминание, которое каждый раз раздирало мою грудную клетку от ужаса, отвращения и… облегчения.
— Он больше не снится мне, — тихо добавил я минуту спустя. — Мне было очень нужно, чтобы он перестал мне сниться…
— Ты вернулся туда, где тебя держали? — осторожно уточнил Яр.
— Да. — Я повернул к нему голову и уставился ему в глаза. — Я никого не оставил в живых. Наверное, это меня и опустошило. И испугало по-настоящему. Когда я охотился на Айзатова, эти флешбеки взрывались перед глазами, и я бил зверю по морде, чтобы он не бросился грызть глотки и в этот раз… А ведь за Надю я боялся больше, чем за себя тогда. Останавливало только то, что я был ей нужен.
— Ты никому не говорил ведь? — обеспокоено спросил Яр.
