– Куда мне? Слушай, мне нужно увидеть Ирину. Срочно. Она… И что там по Майорову? Есть какие-то результаты?
– Есть. На жопе шерсть, мля. Ты меня слышишь? Ноги в руки и вали, а то Дульсинея твоя не дождется своего Одиссея. В служебную квартиру поезжай. Ключ знаешь где. Я приеду вечером, там решим что делать. И прошу, не делай резких движений и не лезь на рожон. Бабу твою пасут как сокровище агры. Подставишься и меня подставишь, а у меня семья, не забывай.
– Да пошел ты,– хмыкнула трубка голосом Северцева.– И Дульсинея ждала совсем не Одиссея.
– Ну, давай с тобой прямо сейчас обсудим мифы и легенды древней Греции,– нервно хохотнул полковник.– Как в той песне, шла бы ты домой Пенелопа. Северцев, это все не шутки. И ты меня втянул в такую жопу, что теперь или грудь в крестах, или голова в кустах. Мне первый вариант больше нравится.
– Мне нравится голова врага в кустах,– рыкнул Аркадий .– Я тебя понял, Петь. Но Ирка…
*****
Теплая мамина ладонь ложится мне на лоб и я жмурюсь от странного, рвущего душу удовольствия. Как когда-то, когда я маленькая была. Болела. Эта ее ладонь сухая казалась мне волшебной панацеей от любого недуга. Даже боль сразу отступала. Что же изменилось? Что произошло с нами?
– Риша, девочка моя, давай поговорим.
– Ма. Не называй меня Ришей. Пожалуйста,– ненавижу это имя, хотя раньше мне нравилось, что муж меня так назвал и все окружающие приняли это домашнее прозвище.
– Что тебя гнетет, Иришка? – она все такая же – моя мама. И смотрит на меня тепло, но что-то между нами сломалось.
– Почему мы уехали тогда в тьму таракань? Что случилось? Почему ты увезла меня от отца, от жизни привычной. Утащила в серую убогую нищету? Почему? – задаю я вопрос, который долгие годы задвигала в самые потаенные глубины своей памяти.
– Я думала ты не помнишь,– дергает плечом мама. Я помню. Все помню, и голос отца и их ругань, и то как мы собирали вещи. Я все пыталась положить в сумку любимую куклу, боялась, что она останется в пустом доме одна. А вот лица папы не помню. Словно вымылось из памяти.– Понимаешь, твой отец оказался не таким, каким я его представляла. Не сошлись, не прижились. А потом он просто нас бросил.
– Ты его не любила? Так ведь?
– Сначала думала, что люблю,– задумчиво говорит мама, гладит меня по волосам, а сама где-то далеко.– А потом…
– Тогда зачем ты обрекаешь меня на такую же судьбу? – мой вопрос повисает в воздухе. И рука на моей голове замирает.– Я не люблю мужа, мама. Меня можно заставить существовать с ним рядом, но любить я буду другого.
– Ты не понимаешь,– тон матери становится ледяным.
– Так объясни мне. Просто объясни, зачем я нужна Половцевым? Почему именно я должна родить им наследника? За чьи грехи я расплачиваюсь? Может тогда мне будет легче принять свою судьбу?
Мама резко встает, книга, которую я держу в руках летит на пол. Я с ужасом смотрю на выпавший из нее тест, который я сделала не знаю зачем. Может, чтобы убедиться, что жизнь моя теперь не только мне принадлежит. И что чертов доктор ничего не напутал, хотя это практически невозможно. Я смотрю, как расширяются глаза матери, в них плещется ужас.
– Ты… Ты беременна?
Я молчу. Глупо отвечать на вопрос, ответ на который горит двумя алыми полосками на дешевом картонном тесте, купленном мной в аптеке медцентра. Пред глазами колышется алое марево, тошнит и очень хочется чаю с лимоном. Но сил нет на то, чтобы встать и дойти до кухни. Не вызывать же из-за такой ерунды прислугу?
– Черт, Ира, это же Витин ребенок?
– Нет,– выдыхаю я. Может все вот так просто? Мать расскажет Половцевым о моем грехопадении, меня изгонят из рая и я наконец-то обрету то, о чем мечтаю.– Это что-то меняет?
– Ничего это не меняет. Слушай меня. Завтра мы поедем с тобой в клинику, вдвоем. Сделаешь аборт. Срочно. Нужно избавиться от байстрючонка. Ты не понимаешь…
– Нет. Мама. Это ты не понимаешь. Я рожу этого ребенка. И ни ты, никто другой не помешает мне.
– Мы погибли, дура. Из-за того, что ты раздвинула ноги перед первым встречным. Это ты не понимаешь… Риша… Зачем тебе младенец от алкаша нищеброда когда муж у тебя носитель шикарного генофонда? Родишь уродца…
– Мама, ты забываешься,– кривлю я губы в фирменной улыбке чертовых Половцевых. С кем поведешься…– там твой внук, или внучка.
– Там наша погибель. И Северцева твоего сотрут с лица земли, ты понимаешь это, если узнают, что этот младенец его? – шепчет мама. Нет, я не понимаю, но мне до ужаса страшно. – Ира, послушай. Половцевы мне доверяют. Давай завтра я тебя отвезу в клинику. Это нормально, что мать за дочь волнуется. Какой у тебя срок?
– Около четырех недель,– лепечу я, пытаясь понять, что задумала моя матушка.
– Прекрасно. Скажем что с первого раза удалось подсадить тебе эмбрион. Заплатим врачу, чтоб молчал. Четыре недели небольшой срок. Недоношенные дети порой рождаются достаточно крупными. Половцевы получат внука. Ира, детка…
– Ты соображаешь, что ты несешь? – ошалело спрашиваю я.– Ты же сама всегда меня учила говорить только правду.
