– В смысле? Мой адвокат должен был оповестить Иришку. Она уже должна вступить в права через полтора месяца, – злость на лице Майорова сменилась растерянностью.– И я был против брака с Половцевым. Но она не послушалась. На мое письмо не ответила. Я даже звонить пытался.
– Наверное он забыл это сделать, адвокат ваш,– ухмыльнулся капитан.– Думаю, вам пора на свободу. Я помогу.
– Тебе какой резон?
– Хочу спасти женщину, которую люблю. В первую очередь от восхитительных родственников, играющих ее судьбой, как в стратегию.
*****
– Ну что же милочка. Я думаю, что услуги нашей клиники в вашем случае бесполезны и даже противопоказаны,– улыбается врач-репродуктолог. Я смотрю, как он стягивает с рук перчатки и бросает их в мусорное ведро, стоящее рядом с гинекологическим креслом. Мне не интересно, что со мной. Даже обрадуюсь, если я абсолютно бесплодна. Потому что я не хочу рожать малыша только для того, чтобы он стал наследником Половцевых. Не хочу делать моего кроху сразу обязанным быть королем. Он должен просто расти и радоваться миру.
Я всегда мечтала о ребенке. О крошечном человечке, рожденном в любви и счастье. Представляла, как буду возить его в коляске, гордиться первыми шагами, умирать от распирающего душу счастья, провожая своего ребенка в первый класс. А сейчас… Сейчас я чувствую только гулкую пустоту в груди, и злость, ставшую моей привычной спутницей.
– Все так плохо? – спрашиваю равнодушно, сползая с мерзкого кресла прямо босыми ногами на идеально вымытый пол. Плитка холодит ступни, что ж, это хоть какое-то ощущение, помогает мне понять, что я все еще существую.– Я не стану матерью?
– Отнюдь,– улыбается доктор, протирая кипенно белым платочком линзы очков.– Станете и очень скоро. Я имел в виду, что наше посредничество в этом вопросе абсолютно излишне, дорогая. Вы беременны.
Невозможно. Абсурдно. Нелепо. Так ведь не может быть? Я пять лет с замиранием сердца ждала, что у меня будет задержка. Дни считала, вопреки нежеланию Вити иметь детей. Думала, что он полюбит неожиданное счастье и мы будем настоящей семьей. А тут…
– Вам плохо, Ирина Игоревна? Может приляжете. Придется вам привыкать к новому положению. Нельзя так резко вставать. И я выпишу вам витамины. Больше гуляйте, питайтесь разнообразно и все будет отлично. Я поздравлю вашего супруга. Это же чудо. При его малоподвижном материале, самостоятельно забеременеть. Хорошо, что я не успел господина Половцева расстроить. Он заждался уже в коридоре,– улыбка врача открытая и радостная, кажется мне оскалом страшного клоуна из фильма ужасов моего детства.
– Хорошо, что не успели. Хорошо. Подождите. У нас пять лет не получалось по вине мужа?
– Такое бывает. Несовместимость. Но теперь то все хорошо. Давайте обрадуем папочку.
– Можно я сама? Я хочу сама сообщить мужу радостную весть,– чуть ворочаю языком, который стал просто каменным и кажется не умещается во рту. Несовместимость – совместимость. Просто нелюбовь. Цена нелюбви.
– Конечно, конечно. Это дело интимное. Все у вас будет прекрасно, Ирина. Жду вас через неделю на контрольный осмотр. А пока сдадите анализы, пройдете УЗИ. Я отдам распоряжение медсестре, чтобы выписала направления.
– Мне страшно,– шепчу я, абсолютно потерявшись в пространстве врачебного кабинета.
– Ну что вы. Через это проходят миллионы женщин. Зато результат превосходит все трудности, уж поверьте. Да и кому еще рожать, как ни вам? Девочка, ваш малыш будет принцем или принцессой.
Киваю глупо, как цирковая лошадка. Бездумно. А будет ли он счастлив? И будет ли вообще? Половцевы не простят меня. И чужого младенца не потерпят в их чертовой семье. Руки ложатся на живот самопроизвольно. В защитном жесте. Он там, он мой, и я вдруг осознаю, что уже люблю крошечный эмбрион, который прямо сейчас ждет своей участи. У него нет еще ни ручек, ни ножек, просто набор клеток моих и мужчины, которого я предала, моего совместимого, моего Северянина. Но он есть. И он живет и цепляется за эту жизнь.
– Только мой,– улыбаюсь я, поглаживая плоский живот. Я точно знаю, что никому не позволю отобрать у меня это счастье. Но еще не знаю, как защитить это сокровище, подаренное мне Северцевым. Он за одну ночь мог сделать меня бесконечно наполненной. То, что не удалось Виктору за пять лет жизни, кажущейся мне правильной и настоящей. Казавшейся.
– Что? – доктор смотрит на меня поверх очков. Наверное думает, что я дура или сумасшедшая.– Все таки вы себя чувствуете нехорошо,– то ли спрашивает, то ли утверждает.
– Прекрасно, как никогда,– я лгу. Мне до одури страшно. Но теперь я должна думать не только о себе. И нервничать нельзя, мой малыш все чувствует, переживает, как и его глупая мать.
Виктор ждет в коридоре, в компании дуболомов, которых приставил ко мне любящий свекор. Я чуть иду. Несколько шагов кажутся мне непосильными. Словно на голгофу восхожу, раздирая рот в фальшивой улыбке.
– Риша, что так долго? Все в порядке? – сканирует меня взглядом муж. Смотрит на мой живот, который я так и обнимаю руками. Неужели догадался или знает? Господи, у меня уже паранойя.
