– У тебя будут морщины, если не прекратишь гримасничать. Отошли шофера, я сяду за руль,– мама говорит ровным тоном, уверенной в себе женщины.– Давненько я не лихачила. Знаешь, дочь, жить надо вовремя и с удовольствием. Запомни. Надо вкусно есть, одеваться красиво, водить шикарные машины и позволять себе безумства, пока есть возможность. И не упускать ее, эту самую возможность. Держать крепко, не гонясь за чертовой синицей. Не будь дурой, Половцевы твой билет в шикарное будущее, в котором будет все, включая власть.
Будет все, кроме счастья и любви. Все кроме самоуважения и обычной жизни.
– Да, мама, – киваю я, садясь в шикарную машину, похожую на катафалк.-Радио включи. И следи за дорогой, мама. Водишь ты даже хуже, чем устраиваешь чужую жизнь.
– Я тебя родила, так что твоя жизнь мне отнюдь не чужая. И не позволю гробить эту жизнь на нищего мента.
– Я люблю его, мама.
– Любовь – это не роскошь, а глупость. Она очень быстро превращается в рутину и ненависть. Этого твоего… За что его любить?
– Любят не за что-то,– я ее совсем не знаю, эту женщину, крутящую руль. Абсолютно. И это откровение, свалившееся мне сейчас на голову, просто придавливает меня к роскошному кожаному сиденью.
– Нет, детка. Не бывает безусловной любви. Всегда есть условия,– я вижу улыбку матери в зеркале заднего вида. Она циничная и недобрая.
– А меня ты за что любила, мама?
– Я тебя и сейчас люблю, глупышка. Поэтому и не даю тебе провалиться в пропасть.
– Ты не ответила на вопрос.
– Я не отвечаю на глупые вопросы.
– Помнишь. Давно, ты читала мне книгу про то, как исчезли все родители и дети устроили праздник непослушания?
– Да, ты болела тогда,– тон мамы теплеет.
– Я очень боялась, что ты тоже исчезнешь. Что как отец просто уйдешь навсегда. А теперь, я боюсь, что…
Замолкаю на полуслове, ухватившись за то, что вещает бубнящее радио. В голове рвутся разрывные снаряды.
«Пожар в центре. В квартире бывшего сотрудника полиции.... Причина – неосторожное обращение с огнем. Скорее всего недавно уволенный сотрудник просто заснул с сигаретой… Жертва пожара, бывший капитан полиции… Ведется следствие… Пострадавший личность неоднозначная. Он уже не впервой был участником громких скандалов. Злоупотреблял спиртным в последнее время. Недавно был задержан по обвинению в коррупции, но отпущен за недостаточностью доказательств»
– Мама, прибавь звук,– хриплю я. Фамилию не называет диктор, но я точно знаю, о ком идет речь. И мне кажется, что я сгораю изнутри.
«Тело жертвы пока не найдено. Но… Квартира выгорела почти полностью. Скорее всего…»
– Риша, ты как там? Ты в порядке? Доченька, да что с тобой? Ты чего испугалась? Радио дурацкое, я переключу волну… Вот твари.
– Не надо. Я хочу дослушать. Может имя скажут. Не трогай чертов приемник,– почти кричу, выплескивая свой страх.
Я умерла сейчас, наверное. Все выжжено внутри, кроме маленькой жизни, его продолжения. Продолжения моего Северцева.
– Слушай, да мало ли таких нерадивых ментов? На тебе лица нет. Скорее всего жив твой любовничек. С чего ты взяла, что это твой Северянин герой дурацкого репортажа? Сидит, пиво хлещет поди. А тебе нельзя нервничать. Имен не называли…– точно, мама права. Я дура. Нужно просто взять себя в руки и…– Идиоты, средь бела дня такие ужасы? А если дети услышат? Черти рваные,– рычит мама, крутя руль. И меня ее бубнеж немного приводит в себя. Надо действовать, что-то делать, чтобы не рехнуться.
– Высади меня здесь. А сама поезжай в клинику,– проглотив колючий ком, хриплю я. Мне срочно нужно в отдел, где работал Северцев. Конечно он жив. Иначе и быть не может.
Говорят, если хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах.
Сегодня небесный босс веселился от души, я так думаю. Сидел в своем троне и хохотал, сотрясая громом и молниями созданный им же мирок. Он выстроил его быстро и явно от скуки. Населил живыми игрушками, и теперь просто переставляет судьбы своих творений, словно фигурки на шахматной доске. Четко, размеренно, но…
– Где я? – сиплю я, пытаясь разлепить глаза. Пахнет хлоркой и еще какой-то дрянью. Во рту даже не пустыня. Вакуум.
– В отделении скорой помощи,– врывается в мой мозг прокуренный мужской голос.– Вам стало плохо на улице. А так как документов при вас нет, мы привезли вас сюда.
Я наконец вижу говорящего. Фельдшер в униформе, уставший и весь какой-то потрепанный. И пахнет от него табаком так, что у меня снова начинает темнеть в глазах.
– Что со мной?
– Ну, судя по анализам вы беременны. Это не угрожающее жизни состояние, – хмыкает дядька, склонившись к моему лицу. В глаз мне ударяет луч света из фонарика, зажатого в руке медика.– Дамочка, какого черта вы шляетесь по улицам одна в таком состоянии? Судя по прикиду, вы не из бедных. Как только вас муж отпустил… Провалялись полдня тут. Мы уж думали в полицию заявлять. Мало ли, вдруг вас разыскивают.
У меня замирает сердце. Полдня? Черт, это катастрофа.
– Сумка. У меня была сумка, в ней телефон. Мне нужно срочно позвонить.
