Настя не чувствует, бежит в комнату, довольная. Я сижу ещё минуту, смотрю на стену, потом встаю, иду на кухню. Наливаю виски, делаю глоток и закрываю глаза. И снова передо мной она.
Гребаная Брагина.
Глаза цвета льда. Они меня с ума сводят. Вот так с первого взгляда и накрыло. Столько лет работал и никогда. А тут просто по мозгам, по разуму, по сердцу. Накрыло. Просто накрыло. Как мальчишку.
Как смотрела на меня. Как не боялась. Как стояла передо мной, пока я её прижимал к стене, и даже не дрогнула.
Ещё бы секунда, и я бы не сдержался.
Я крепче сжимаю стакан, наклоняюсь к столу, упираясь в него ладонями.
В этот момент хлопает дверь.
Илья.
Он заходит, кидает рюкзак, даже не глядя в мою сторону.
— Где был?
— У Серого.
— Чем занимались?
— Учились вязать макраме.
Я резко ставлю стакан на стол.
— Илья.
Он поднимает глаза, такие же серые, как у меня.
— Ты всё равно мне не поверишь. Чего спрашиваешь?
— Не люблю, когда мне врут.
Он смотрит на меня с вызовом.
— А ты сам себе веришь?
Я щурюсь.
— Что ты хочешь сказать?
— Думаешь, я не вижу? Как ты ходишь злой, напряжённый. Как по вечерам наливаешь себе этот виски. Думаешь, я не знаю, что у тебя там в тюрьме кто-то в голове засел?
Я напрягаюсь.
— Закрой тему.
— Так и знал.
Я подхожу ближе, встаю напротив.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Да, конечно. Ты же никогда ничего не объясняешь. Только приказы раздаёшь. Делай вид, что тебе всё равно, пап. Ты же в этом мастер.
Он забирает рюкзак и уходит в свою комнату.
Я остаюсь стоять.
Стоять и понимать, что этот мальчишка только что сказал правду.
Мне не всё равно.
И от этого внутри всё полыхает к чёрту.
Я вхожу в ванную, закрываю дверь и задерживаюсь на секунду, опираясь рукой о кафель. Тяжёлый день. Тяжёлая неделя. И Она.
Сбрасываю одежду, поворачиваю кран, и вода ударяет по плечам, горячая, обжигающая. Запускаю пальцы в волосы, откидываю голову назад, выдыхаю.
Должно стать легче.
Но в голове снова чёртова Брагина. Я слышу её дыхание, чувствую её взгляд, ощущаю, как напряглось её тело, когда я прижал её к стене.
Я мог её взять.
Прямо там, в камере.
Мог почувствовать вкус её губ.
Но я развернулся и ушёл. Как трус. Хочу ее до истерики, до ломоты в костях. Не знаю, что меня в ней так срывает. Грудь ее под робой, стройные лодыжки. Платье вверх задрать и пальцы в нее вонзить, посмотреть как закатятся эти глаза.
Горячая вода стекает по спине, но жар внутри меня сильнее.
Я закрываю глаза.
Передо мной снова она.
Светлые волосы, слегка взлохмаченные. Голубые глаза, смотрящие с вызовом. Узкие запястья, которые я сжимал своими пальцами. Грудь вздымается в сбитом дыхании. Губы, прикушенные от напряжения.
Я хочу знать, какой она будет, если сломается.
Как тяжело она задышит. Как разлетится к чертям её гордость.
Я сжимаю пальцы у основания члена, медленно провожу вверх, пропуская воздух сквозь зубы.
Закрытые глаза.
Образ её передо мной.
Она подо мной.
Она дрожит.
Она стонет, пока я разрываю её на куски.
Но даже в этом вся Брагина.
Она не сдастся сразу.
И от этого хочется сильнее. Жёстче.
Я двигаю рукой быстрее, сердце стучит в висках, дыхание рваное.
Я должен был её трахнуть, чтобы выбить из головы.
Но я не сделал этого.
И теперь меня разрывает.
Глухой стон срывается с губ, когда напряжение достигает предела.
Я прижимаюсь лбом к холодной плитке и кончаю, вода смывает бьющую струей сперму, но внутри всё равно жар.
Ненавижу.
Ненавижу её за то, что она поселилась в моей голове.
Ненавижу себя за то, что не могу её оттуда выбить. Бляяядь. Я не трахался херову тучу времени. Но сейчас я хочу только эту бабу. Черт ее раздери.
Я лежу на жёсткой койке, глядя в потолок. Лазарет пропитан запахом антисептиков, дешёвых лекарств и чего-то металлического. Но я не чувствую этого.
Меня разрывает изнутри. Не от боли, не от усталости. От него.
Полковник Горин.
Я закрываю глаза.
Грубый, резкий, жёсткий. Человек, которому должно быть всё равно. Но ему не всё равно.
Я видела, как он смотрит на меня.
Я видела это в палате, когда он влетел туда, срывая дверь с петель. Я видела это, когда он прижимал меня к стене.
Этот взгляд.
Тяжёлый, обжигающий, такой, от которого внутри всё плавится. На меня давно так не смотрели. Я привыкла к безразличию, к презрению, к холодным глазам, в которых нет ничего. Я привыкла быть пустым местом для тех, кто должен был любить.
А он…
Я вижу, как сжимается его челюсть, когда он смотрит на меня. Как напрягаются его руки, как перехватывает дыхание.
Он злится на себя.
Злится, потому что хочет.
Меня обдаёт жаром от одной этой мысли. Я кусаю губу, пытаясь выбить его из головы. Я не должна.
Но внутри всё ноет. Он мне нравится. Он меня заводит как мужчина. Такого никогда не было. Даже к Виктору.
Меня никогда так не накрывало.
Не с мужем. Не с кем-то другим.
Никогда.
И это пугает сильнее, чем нож у горла.
Я лежу на этой жёсткой койке, но не чувствую ни боли, ни усталости. Меня накрывает другое.
Горячее, липкое, не дающее выдохнуть.
Я не должна думать о нём.