— И вас, гражданка, это тоже касается.
Марина вскидывает голову, её глаза полны страха, но в них уже вспыхивает гнев.
— Вы что делаете?!
— Делаем свою работу.
Я быстро ловлю её взгляд и качаю головой, не позволяя ей говорить дальше.
— Марина, не надо.
Она сжимает губы, руки сжаты в кулаки, дыхание сбито. Я вижу, как её колотит от эмоций, вижу, что она хочет броситься ко мне снова, но знает, что это бессмысленно.
Я чувствую, как всё, что только что согревало меня, вдруг исчезло.
Но я не могу ничего сделать.
Правила. Чёртовы правила, которые я ненавижу.
Я перевожу взгляд на охранника, смотрю прямо, холодно, так, как смотрят люди, у которых нет в груд сердца, только камень.
— Мы поняли. Больше не повторится.
Марина быстро моргает, отводит взгляд, сжимает руки в кулаки, будто пытается удержать эмоции внутри. Я вижу, как она борется с собой, как хочет сказать что-то, но не решается. Как будто боится, что если начнёт, то уже не сможет остановиться.
— Я не знаю, с чего начать… — голос дрожит, она кусает губу, опускает голову, словно пятилетняя девочка, которая провинилась. — Я была уверена, что ты виновата. Ты даже не представляешь, как сильно я в это верила. Как кричала Славику, когда он говорил, что всё очевидно. Как плакала, потому что не могла принять, что моя мама, та, кто всегда была сильной, любящей, заботливой… оказалась совсем другой. Мне было так больно, мама.
Я не выдерживаю и отвожу взгляд. Её боль — это моя боль. Её слова впиваются в меня, как лезвия.
— Ты не должна передо мной оправдываться.
Марина качает головой, делает глубокий вдох, но руки всё ещё сжаты в кулаки.
— Я должна. Потому что я предала тебя, мама.
Я резко смотрю на неё.
— Нет. Не говори так.
— Но это правда! — её голос срывается, она нервно проводит рукой по волосам, словно не знает, куда деть руки. — Я бросила тебя. Я поверила всему, что говорил отец. Я слушала его, когда он говорил, что ты нас всех обманула, что ты жестокая, холодная, что тебе всегда были нужны только деньги. Я верила, потому что… потому что было легче верить в это, чем в то, что мой мир рушится. Что моя семья не такая, как я думала.
Я молчу, давая ей выговориться. Она должна это сказать. Должна вылить из себя всё, что разъедает её изнутри.
— Я не хотела видеть правду. Но теперь я её вижу.
Марина поднимает глаза, и в них уже нет той слепой веры, которая была раньше. Там — боль, осознание, злость.
— У отца другая женщина.
Я замираю.
Она говорит это почти спокойно, но в её голосе столько горечи, что мне становится трудно дышать.
— Она появилась задолго до твоего ареста. Я не знаю точно, но мне кажется, что уже больше года. Он не скрывает её. Они вместе ходят в рестораны, вместе появляются на мероприятиях. Я думала, что он скорбит, а он…
Марина глухо смеётся, но в этом смехе нет ничего весёлого.
— А он просто ждал, когда ты исчезнешь. Я думаю, что это он все подстроил!
Где-то внутри меня рвётся последняя нить.
— Не бросайся такими обвинениями… — мой голос едва слышен.
Марина кивает.
— Теперь я ему больше не верю.
Она сжимает губы, её глаза снова блестят от слёз, но она не даёт им выйти.
— Я хочу узнать правду, мама. Я хочу знать, кто это сделал с тобой. И я хочу помочь.
Я смотрю на неё и понимаю, что это уже не та девочка, которую я помню.
Передо мной стоит взрослая женщина.
Моя дочь.
И она готова бороться.
Охранница объявляет о свидании, и у меня перехватывает дыхание. Я не успеваю ничего спросить, но вопрос гремит в голове, сверлит изнутри, оставляет глухой осадок в груди. Кто? Кто мог прийти? От меня все отвернулись, меня стёрли из жизни, забыли, вычеркнули. Виктор? Нет, он не тратил бы на меня время. Дети? Нет, Марина приезжала недавно, и эта встреча не повторилась бы так быстро. Славик? Не смешно. Я иду за охранницей, шаги отдаются в висках, с каждым новым шагом тревога крепче сжимает рёбра.
Меня заводят в комнату для встреч, и первое, что я ощущаю, — запах дорогого парфюма, неуместного в этой глухой, душной тюрьме. Мужчина уже сидит за столом, спокоен, уверен в себе, сцепил пальцы в замок и наблюдает за мной с лёгким, почти вкрадчивым интересом. Я сразу чувствую фальшь, но сажусь напротив, спина прямая, руки на коленях. Не показывать эмоций.
— Анна Брагина… — он улыбается, будто мы давние знакомые. — Вы не представляете, как я переживал за вас.
Я не отвечаю, просто смотрю. В этом человеке всё отталкивает — от чрезмерно мягкого тона до скользкого взгляда, который изучает меня слишком внимательно.
— Кто вы?
— О, простите, я не представился. — Он театрально разводит руками, и мне хочется вытереть ладони о ткань халата, будто он только что дотронулся до меня. — Я Дмитрий Кравцов, бывший бухгалтер вашей компании. Помните меня?
Нет. Не помню. И это уже настораживает.
Он делает вид, что не замечает моего напряжения, наклоняется ближе, словно хочет создать иллюзию доверительности.
— Я понимаю, как вам тяжело. Я знаю, что всё произошло неожиданно. Но… вы правда ничего не помните?
Я замираю.
— Что именно?
Он вздыхает, в голосе звучит жалость, но она искусственная, натянутая, как плохо сыгранная роль.