Одиннадцатую главу он посвящает объяснению, что надо понимать под нетленным, как будто можно опасаться двойственности значения и будто объяснение его очень важно. Однако термин «нетленный» настолько ясен сам по себе, что Аристотель вовсе и не старается объяснить, как он его понимает и как следует его понимать. Лучше было бы, если бы он определил множество других терминов, которые он употребляет и которые вызывают одни чувственные идеи, тогда, по крайней мере, можно было бы научиться хоть чему-нибудь из его сочинений.
И наконец, в последней главе первой книги «О небе» он старается доказать, что мир нетленен, опираясь на невозможность, чтобы мир начал существовать, а также на то, что он существует вечно. «Все вещи, — говорит он, — существуют в продолжении конечного или бесконечного времени. То, что не бесконечно лишь в одном смысле, не есть ни конечное, ни бесконечное. Следовательно, ничто не может существовать подобным образом».
Вот как рассуждает царь философов и гений природы. Вместо того чтобы посредством ясных и отчетливых идей указать истинную причину явлений природы, он устанавливает языческую философию на ложных и смутных идеях чувств или на идеях слишком общих, чтобы быть полезными при разыскании истины.
Я не порицаю здесь Аристотеля за его незнание того, что Бог сотворил мир во времени, чтобы показать свое могущество и зависимость тварей, и что Он никогда не уничтожит его, чтобы знали, что Он неизменен и никогда не раскаивается в Своих намерениях. Но, мне думается, я вправе порицать Аристотеля за то, что в пользу своего положения: мир существует от века, он приводит доводы, не имеющие никакой силы. Если его взгляды иногда заслуживают извинения, то доводы, которые он приводит в вопросах, заключающих некоторую трудность, вовсе неизвинительны. Благодаря всему сказанному мною выше, читатель, быть может, уже убедился в этом, хотя я далеко не привел всех заблуждений, встречающихся в книге, из которой я заимствовал их, и хотя я старался передавать его яснее, чем это обыкновенно делается.
Чтобы читатель, однако, вполне проникся убеждением, что этот гений природы никогда не откроет нам ни ее тайн, ни ее пружин, мне надо показать, что принципы, на основании которых рассуждает этот философ, объясняя явления природы, не имеют никакой основательности.
Очевидно, невозможно сделать никаких открытий в физике, если не начать с простейших тел, т. е. с элементов,1 ибо элементы — это те тела, на которые разлагаются все остальные, так как элементы содержатся в них или в действительности, или в возможности, — так определяет их Аристотель. Но в сочинениях Аристотеля вы не найдете отчетливой идеи этих простых тел, на которые, по его словам, распадаются все остальные, а раз эти элементы познаны не ясно, то невозможно открыть и природу тех тел, которые состоят из них.
Правда, этот философ говорит, что есть четыре элемента: огонь, воздух, вода и земля, — но он не указывает ясно их природы, он не дает о них отчетливой идеи: он не допускает даже, чтобы эти элементы были теми огнем, воздухом, водою и землею, которые мы видим, тогда, по крайней мере, мы имели бы о них некоторое познание посредством наших чувств. Верно, что в некоторых местах своих сочинений он пытается объяснить их свойствами теплоты и холода, влажности и сухости, тяжести и легкости. Но объяснять их подобным образом так нелепо и смешно, что непостижимо, каким образом многие ученые удовлетворялись подобным объяснением. Я сейчас это и покажу.
В своей книге «О небе» Аристотель утверждает, что земля находится в центре вселенной и что все тела, которые ему угодно называть простыми, так как, согласно его предположению, они движутся согласно природе своей, должны совершать простые движения. По его мнению, помимо кругового движения, которое, как
1 Я говорю здесь согласно воззрению перипатетиков. De coelo. Liv. 3, chap. 3.
он думает, есть движение простое, — на основании чего он доказывает, что небо, движущееся, по его предположению, крутообразно, есть простое тело, — существует еще всего два простых движения:
движение сверху вниз, или от окружности к центру, и движение снизу вверх, или от центра к окружности, эти простые движения присущи простым телам, а следовательно, земля и огонь — тела простые, одно из них будет вполне тяжелым, другое же вполне легким. Но тяжесть и легкость могут принадлежать телу или вполне, или отчасти, а потому Аристотель решает, что есть еще два элемента или простых тела, одно из них будет отчасти легко, другое — отчасти тяжело, а именно: вода и воздух. Вот как он подтверждает то, что существуют четыре элемента и что их всего четыре, а не больше.
