Для людей, рассматривающих чужие мнения собственным рассудком, очевидно, что все эти положения ложны, или им ясно, по крайней мере, что эти положения не могут быть приняты за принципы ясные и неоспоримые, идеи которых были бы вполне ясны и отчетливы, каковые принципы могли бы служить основанием для физики. Несомненно, что в высшей степени нелепо устанавливать число элементов, основываясь на мнимых свойствах тяжести и легкости и говоря без всякого доказательства, что есть тела тяжелые и легкие по своей природе. Если говорить без доказательств, то можно сказать, что все тела тяжелы по своей природе и все они сами собою тяготеют к центру вселенной, как к месту их отдыха, и можно утверждать обратное, именно что все тела легки по своей природе и все стремятся подняться к небу, как к месту их наивысшего совершенства. Ведь если кто станет говорить, что все тела тяжелы, и ему возразят, что воздух и огонь легки, то ему легко ответить, что воздух и огонь вовсе не легки, а только не так тяжели, как вода и земля, и потому они кажутся легкими, что эти элементы подобны куску дерева, который на воде кажется легким не потому, чтобы был легок сам по себе, — когда он находится в воздухе, то падает вниз, — а потому, что вода тяжелее и она поддерживает и поднимает его.
И если, обратно, тому, кто стал бы утверждать, что все тела легки по своей природе, возразят, что земля и вода тяжелы, он может ответить, что эти тела только кажутся тяжелыми вследствие того, что они не так легки, как окружающие их тела, например, дерево кажется тяжелым, находясь в воздухе, не потому, чтобы оно было тяжело, ибо оно поднимается, находясь в воде, а потому, что оно не так легко, как воздух.
Итак, смешно считать неоспоримым принципом, что тела легки или тяжелы по своей природе, напротив, очевидно, что никакое тело не имеет в самом себе силы двигаться, что ему безразлично, двигаться ли сверху вниз или снизу вверх, с востока на запад или с запада на восток, от северного полюса к южному или иным, каким угодно, образом.
Согласимся, однако, с Аристотелем, что есть четыре элемента такие, как он желает, два тяжелых и два легких от природы, именно: огонь, воздух, вода и земля. Какие заключения можно было бы вывести из этого для познания вселенной? Эти четыре элемента не будут теми огнем, воздухом, водою и землею, которые мы видим, по его словам, это нечто иное. Мы не познаем их чувствами, а тем менее рассудком, ибо не имеем о них никакой отчетливой идеи. Предположим, однако, — полагаясь на слова Аристотеля, — будто нам известно, что из элементов состоят все тела природы, но ведь природа этих составных тел нам неизвестна, и мы можем познать ее лишь чрез познание четырех элементов или простых тел, составляющих их, ибо сложное может быть познано лишь из простого.
«Огонь, — говорит Аристотель, — легок по своей природе, движение снизу вверх есть движение простое, следовательно, огонь есть простое тело, потому что движение должно соответствовать двигателю. Тела природы состоят из тел простых, следовательно, в телах природы есть огонь, но огонь, не похожий на тот, который мы видим, ибо огонь часто заключается в телах, только как потенция». Что же мы выносим из этих рассуждений перипатетиков? Что есть огонь во всех телах, огонь или деятельный, или потенциальный, т. е. что все тела состоят из чего-то, чего мы не видим и природы чего не знаем. Много же мы узнали!
Но, хотя Аристотель не раскрывает нам природы огня и других элементов, из которых состоят все тела, однако можно было бы подумать, что он откроет нам их качества или главные свойства. Посмотрим же, что говорить о них Аристотель.
Он заявляет нам,1 что есть четыре главных качества, подлежащих осязанию: теплота, холод, влажность и сухость, — из которых образуются все остальные качества, эти четыре первичных качества он распределяет следующим образом между четырьмя элементами:
огонь он наделяет теплотою и сухостью, воздух — теплотою и влажностью, воду — холодом и влажностью, а землю — холодом и сухостью.2 Он утверждает, что теплота и холод — качества активные, а сухость и влажность — качества пассивные. Теплоту он определяет, как то, что соединяет вещи однородные, холод — как то, что соединяет все вещи, как однородные, так и разнородные, влагу — как то, что нелегко удерживается в своих границах, но в чужих границах, а сухое — как то, что легко удерживается в своих собственных границах и нелегко согласуется с границами окружающих тел.
Итак, согласно Аристотелю, огонь есть элемент горячий и сухой, следовательно, это элемент, соединяющий вещи однородные и легко удерживающийся в своих границах и с трудом в чужих границах. Воздух — элемент теплый и влажный, следовательно, элемент,
1 De gen. et corrupt. Liv. 2, chap. 2, 3.
2 Ibid. Chap. 2.
