Гейл смотрела на нее, но так запыхалась, что не могла вымолвить ни слова. Страх отнимал у нее силы, зато желание выжить придавало энергии. Гейл не забыла секунды, складывавшиеся в минуты, часы, дни, недели, месяцы и годы — почти два проклятых десятилетия жизни, которые она провела в тюрьме, время, когда в бесконечной тюремной тягомотине она не принадлежала себе и день за днем тонула в путанице ограничений и правил и не могла вспомнить, как выглядит луна. И вот появился шанс все это прекратить и своими глазами взглянуть на луну.
Гейл подняла голову: вот она, луна, прямо над ней. Она побежала. Гналась за Дайаной, но не выпускала луну из виду — это величественное отражение солнечного света — и видела на ее лике улыбку, точно луна знала некий восхитительный секрет, о котором Гейл лишь догадывалась.
Она бежала, и откуда-то взялся прилив энергии — дышать стало легче, двигаться проворнее, потому что это было необходимо.
Сколько миновало времени: несколько секунд, час, вечность? Дайана остановилась и, запыхавшись, согнулась пополам. Гейл уперлась ладонями в бедра и пыталась отдышаться. Дайана втянула в себя воздух и, прислушиваясь, задержала дыхание. Гейл последовала ее примеру. Отлично. Они оставили собак позади. Лай раздавался где-то вдалеке и, похоже, погоня сбилась со следа — взяла резко в сторону и оказалась в противоположной части леса.
Дайана улыбнулась Гейл, и они снова помчались. Гейл пожалела, что на ней не кроссовки, а рабочие ботинки — они все больше оттягивали ноги.
Но она бежала, хотя чувствовала, что ее легкие скоро взорвутся, если она не даст им отдохнуть. Бежала.
Ложе из сосновых иголок на краю леса. Ниже на склоне неосвещенное шоссе, двухрядная проезжая часть, посередине двойная желтая разделительная полоса предупреждает водителей, что обгон запрещен. По сторонам поля и лес.
Женщины присели отдохнуть. Дыхание успокоилось. Иногда со свистом проносились машины, и свет фар отражался на сером покрытии дороги. Дайана не обращала на них внимания, а Гейл они казались маленькими и круглыми. Ей было очень приятно сидеть и нормально дышать, хотя в легких по-прежнему саднило от сухости, будто это была выброшенная на берег высохшая губка. В мышцах накапливалась молочная кислота. Хорошо, если завтра она вообще сможет пошевелиться.
Дайана легла на спину и закинула руки за голову.
— Ничего не поделаешь, надо двигаться дальше.
— Еще несколько минут.
— Как рана?
— Терпимо.
Ногу дергало, но она онемела, словно сделали местное обезболивание лидокаином. Гейл не верила, что их спринтерский побег из тюрьмы по полю и ночной кросс по лесу удались и она на свободе. Пока. Ее воодушевила удача, но она не обольщалась. А Дайана, похоже, приняла все так, точно побег из-под стражи — нечто вроде занятий по аэробике, куда она ходит каждый четверг в половине шестого. Гейл понимала, что за девушкой нужен глаз да глаз, чрезмерное доверие может обернуться чем-нибудь очень опасным. Однако Дайана никуда не делась, а ведь могла бы, оказавшись за оградой, рвануть от нее подальше. Но нет, осталась верной.
К тому же полезно, пока все не уляжется, иметь рядом бывшего копа. А уляжется тогда, когда имена Гейл Розалинн Рубин и Сары Дайаны Уэллман останутся только в анналах службы федеральных маршалов.[24] Или там все теперь компьютеризировано? Дайана знала, какие веревки могут затянуться на ее шее петлей палача.
— Как ты считаешь, они долго будут гоняться за нами?
Дайана села и посмотрела на дорогу.
— А сколько они гонялись в тот раз?
— Не знаю, сколько времени за нами следили. Но за мной гонялись, пока не поймали, — ответила Гейл. — Среди нас была «крыса». Они знали о нас все: где мы, что у нас было.
— Узнали, кто это?
Гейл покачала головой:
— Нет. Я не пыталась. Другие пробовали, но ничего не получилось.
Дайана кивнула:
— Представляю, как распсихуются парни в Сандауне, что две женщины утерли им нос.
Гейл попыталась вызвать в памяти лицо Тома Файрстоуна. Не получилось. Представила его крепкую фигуру, растрепанные каштановые волосы, бороду, которую он одно время отпускал. Но черты лица оставались размытыми. Интересно, куда он делся, когда его освободили, что чувствовал, выходя из ворот тюрьмы в Люисберге, вспоминал ли о том, что она по-прежнему за решеткой, хотя их осудили за одно преступление?
— К нашему делу приставят какого-нибудь проныру, которому не терпится выдвинуться, и он станет гоняться за нами, пока не поймает. — У Дайаны был такой вид, будто она хотела кого-нибудь ударить. — Или не приведет доказательств, что нас нет на свете.
— Из таких, как ты? — вздохнула Гейл.
— Я никогда не лезла из кожи вон. Наоборот, некоторые считали, что я ни на что не гожусь. Хотя сама я так не думаю. — Она вздохнула. — Видишь, отвела собак от наших задниц. Важное достижение.
