Держаться друг друга… Пистолет Дайаны лежал в машине в отделении для перчаток. Проклятие! Если необходимо бежать, надо лететь, задрав хвост, к гаражу, пока еще не подъехали те, кого несет сюда нелегкая. Если только они охотятся за ними. Но зачем? Этого Дайана понять не могла. На шоссе за ними никто не следил — она постоянно проверяла в зеркальце заднего обзора. Никто не гнался. Дайана опустилась на бетонный пол, села, скрестив ноги, и привалилась плечом к стеклянным горлышкам бутылок на стеллаже за спиной. Она чувствовала себя беспомощной. Во власти находившегося наверху профессора с поехавшей крышей. Хотя крыша у него сразу встала на место. Очевидно, до этого была одна лишь поза? Или в нем действительно уживались два человека? Он учил первокурсников английскому языку, был приятным малым, чуточку бестолковым, но в целом неплохим. Но до того лишь момента, пока прошлое не похлопало его по плечу. И тогда превратился в прежнего крутого, расчетливого радикала с единственной мыслью — выжить. А кто бы вел себя по-другому в его положении? Теперь Дайане оставалось сидеть и ждать. Не трепыхаться. Сохранять спокойствие и ясную голову. И быть готовой бежать.
Снова бежать. Дайана замедлила дыхание, стала вдыхать глубоко и ровно и потерла затылок, уговаривая надпочечники повременить хотя бы минуту и не выбрасывать с такой интенсивностью в кровь адреналин. Он ей пока не требуется.
Гейл увидела, что Дайана села на пол, и последовала ее примеру. Том устроился рядом. Обнял за талию. Гейл подумала, не стоит ли отстраниться, отодвинуться в сторону? Но ей не хотелось этого делать. Сказывались годы за решеткой, где человек лишен естественной потребности — любить и быть любимым. Сказывались ночи, когда она думала о Томе и, хотя понимала, почему он с ней не может связаться, все-таки недоумевала, почему он этого не делает. Том притянул ее к себе, прижал к груди, нагнулся поцеловать волосы.
— Теперь не упустить ни единого дня, — прошептал ей в самое ухо.
Из темноты донесся тяжелый, раздраженный вздох.
— Остынь, — тихо проговорила Гейл.
— Нет нужды, — ответила Дайана. — Я и так настолько окоченела, что вся кожа в пупырышках.
Вот что, наверное, переживает мать-одиночка, подумала Гейл, которую в кои-то веки пригласили на свидание, а у нее на руках упрямый ребенок. Но Дайана должна знать: как бы Гейл ни хотелось завести семью, излишне уступчивой она не будет. Она могла поддаться обольщению Тома, это было нетрудно. Однако уступчивость — путь не для Гейл, это что-то вроде неведомой тропинки, которая прячется в густых кустах и заросла травой. Не в ее характере выбирать такие тропы. А если она даже решится ступить на нее, то начнет плутать и спотыкаться. Она сознавала: Том пользуется ситуацией, чтобы смягчить боль, которую сам ей причинил. И еще понимала, что он смотрит на все по-иному. Он никому не морочил голову — он лгал себе, и причем искренне, как какой-нибудь прекраснодушный политик.
Сидя в темноте, Гейл уговаривала себя, а сама была натянута, как нейлоновая веревка во время игры в перетягивание каната. Кожа горела в предвкушении его прикосновений. Она хотела отстраниться, но не могла ни пошевелиться, ни освободиться из восхитительных объятий Тома. Ее обволакивала его сила; мысли бесконтрольно взлетали и с такой стремительностью носились в голове, что приходилось гоняться за каждой и ловить по одной, и лишь тогда она вникала в их смысл.
На верхнем этаже раздался топот сапог, послышался властный низкий мужской голос. И нервный ответ Криса. Новые вопросы и новые ответы «Я не знаю». Гейл глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Освободилась из рук Тома, но осталась рядом — только чтобы между ними был прохладный воздух подвала. Гейл к этому давно приспособилась — сохранять привычную дистанцию между собой и любым находившимся поблизости живым существом. Это ей было знакомо. Она прислушивалась к голосам наверху, стараясь сообразить, не грозит ли опасность. Последовали новые вопросы. С таким баритоном только петь в «Метрополитен-опера». Но слов не разобрать. Прозвучал голос Мишелл — легкий, мелодичный, но очень серьезный. Вновь что-то сказал представитель власти. Шарканье ног на месте…
— Слава тебе Господи! — выдохнула Дайана.
Они сидели в темноте, пока не услышали у двери шаги Криса. Погреб наполнился светом, который заставил их зажмуриться, закрыть руками глаза. Том легко вскочил и подал руку Гейл. Она позволила ему помочь ей подняться.
— Меня до сих пор ломает после нашей гонки, — призналась она.
— Еще бы, — произнес Том.
Крис дождался, пока они покинут погреб, и нырнул внутрь взять вина.
— Не знаю, как вы, а я хочу откупорить бутылочку.
Дайана спустилась следом и захватила еще две:
— Какой вам смысл бегать вверх-вниз всю ночь?
Крис усмехнулся и придержал перед ней дверь. А наверху продолжил:
