Совсем рядом, у очередного разрушенного жилища, громко ревел мальчуган лет трёх, тянул ручонки к развалинам, отчаянно зовя маму, которая, скорее всего, его уже не услышит. Навстречу Корнуту ковылял мужчина, поддерживаемый совсем юной девчушкой с перепачканным пылью и орошённым слезами лицом. Несчастный успокаивал дочь, обещал, что всё наладится, что ещё есть надежда. Мать могла выжить, а сестрёнка — успеть выбежать из дому и, возможно, сейчас где-то прячется или затерялась среди толпы.
Корнут с трудом поборол желание зажать уши, чтобы не слышать больше голоса мужчины, пронизанного безнадёгой и болью. Тот наверняка лгал и себе, и девчонке. Знал, и всё равно лгал. Просто потому, что так легче, просто потому, что даже слабая надежда куда лучше, чем безысходность… А не то можно сойти с ума.
У ещё одного обрушенного дома выстроилась длинная шеренга: гражданские перекидывали друг другу каменные глыбы, старательно расчищая завал. Корнут не смог пройти мимо и застыл, наблюдая за монотонной работой спасателей. В какой-то момент полицейский, забравшийся на обломки, вытянул вверх руку и сжал кулак.
Гомон разноголосой толпы мгновенно стих.
Подойдя ближе, Корнут с трудом разобрал слабый крик, что доносился из-под камней.
— Слышу! — выкрикнул полицейский.
Снова яростно застучали молоты и кирки, раскалывая неподъёмные куски камня. Людская цепь тут же ожила, загалдела, продолжила передавать булыжники позади стоящим «звеньям», функционируя невероятно слаженно, словно единый организм.
Нечто подобное Корнут видел ещё будучи мальчишкой, когда трущобы, где он рос, да и весь Регнум, едва не были разрушены мощнейшим землетрясением. Но тогда он ещё не осознавал важности этой стороны человеческой натуры. Теперь же его охватило восхищение и даже некая мрачная гордость за своих сограждан: горе либо ломает, либо объединяет и делает сильнее. Общая цель — вот благодаря чему люди становятся непобедимыми, способными размыть границы между обыденностью и чудом.
Такие спасательские цепочки с каждой минутой росли по всей улице, даря хоть и призрачный, но всё же шанс на спасение тем, кому не повезло оказаться заживо погребёнными под многотонной толщей камня, когда-то бывшей безопасными жилищами.
Оглядевшись, Корнут заметил вдалеке знакомую фигуру Силвана. Яро жестикулируя, военачальник спорил о чём-то с шефом полиции.
Стараясь больше не смотреть по сторонам, Корнут отправился к спорящим, но по пути его внимание привлёк труп в форме Легиона. Подойдя ближе, Корнут остановился у неподвижно лежащего Семидесятого, а это был именно он. Безжизненные серые глаза осквернённого смотрели куда-то вдаль, сквозь руины, сквозь снующих в панике горожан и полицейских, сквозь всю эту суету, которая, впрочем, его уже совершенно не касалась.
Но что больше всего злило — умиротворённость, застывшая на лице выродка, будто умирая, он и не страдал вовсе. Была бы его, Корнута, воля, он бы оживлял ублюдка и убивал самой мучительной смертью ровно столько раз, скольких свободных загубили этой ночью его дружки.
Презренные мрази! Нечисть! Осквернённые твари, коим позволили жить, коим дали возможность быть хоть чем-то полезными обществу. И вот она — благодарность за проявленное великодушие!
Сколько раз Корнут повторял, что Кодекс Скверны — огромная ошибка, и за неё Прибрежью когда-нибудь придётся заплатить непомерную цену. Но жажда власти и блеск золота способны ослепить даже самого здравомыслящего.
Его не слышали, его слова улетали в пустоту, над ним посмеивались в кулак, крутили пальцем у виска. И вот результат. А ведь он порой даже сочувствовал этим тварям, жалел… Слабохарактерный идиот!
— Долго же вы, господин канселариус, — остановившись рядом с телом осквернённого, Силван презрительно сплюнул. — Треклятая падаль! Голыми руками передушил бы всех этих мразей!
— Вам удалось выяснить, что именно здесь произошло? — Корнут требовательно посмотрел на старого военачальника. — Я слышал, это дело рук всего одного осквернённого. Это правда?
— Похоже на то, — помедлив, кивнул Силван и смерил злым взглядом спешившего к ним Брайана. — Судя по словам свидетелей, как только пристрелили вот эту шваль, один из его дружков как с цепи сорвался. Сначала огнём спалил половину отряда, а потом… Ну, вы и сами видите.
Брайан, промакивая пот почерневшим от пыли платком, недовольно фыркнул:
— В уме не укладывается! Кому вообще могло прийти в голову организовать засаду рядом с гражданскими!
Скривив губы, Силван одарил шефа полиции гневным взглядом:
— Да кто ж знал!.. А вы тоже хороши! Почему не усилили охрану Скорби? Вас же предупредили.
Тот помрачнел и отвернулся, пробубнив что-то невнятное.
— Как выглядел этот осквернённый? — Корнут всё никак не мог поверить, что кто-либо вообще способен на такое. За сотню лет существования Легиона ничего подобного не случалось. Во всяком случае документально никогда не фиксировалось. — Известен ли номер?
— К сожалению, нет, — Силван сокрушённо покачал головой. — Только упомянули, что глаза якобы горели огнём. Вот и все приметы.
— Негусто… Хотелось бы лично побеседовать со свидетелями.
