Захотелось заткнуть уши и запеть детскую песенку. Не хочу слышать, не хочу понимать, не хочу проводить ближайшие часы в страхе.
– Именно.
Он кивает на бегущие строчки знаний в моих глазах.
– Ты и сама знаешь.
Ненавижу этот переход на – ты! Я не маленькая девочка, я в состоянии справится со своими проблемами сама!
– Оперирующий хирург?
– Я.
Держу пари, мой взгляд ожесточился. Мужчина нахмурился, но промолчал. Если что – то пойдет не так, я сотру его в порошок. Его и всю эту больницу. Потому что здесь безобразно вели картотеку, гуляли с поста, распивали спиртные напитки, домогались до персонала. Я знаю, куда бить Соколов, и я ударю, читай это в моих глазах.
– Подождете здесь?
– Нет.
Бреду под дверь операционной. За красную линию стерильности меня не пропустят, да я и не горю желанием. Помочь я ничем не смогу, а путаться под ногами дело глупое. Привозят Егора, ставя каталку у стены. Премедикация* должна подействовать.
– Тебе все объяснили?
Вы видели взгляд затравленного зверя? Страх уродское чувство, поражающее мозг, сердце, внешность. Ты становишься похож на восковую фигурку, поднесенную к пламени свечи.
– Да, опять операция.
Пытается скрыть, но дрожь его рук очевидна.
– Егор.
– Виктория Юрьевна, не трудитесь.
Убираю руки, пряча их в карманы. Я для него никто, такой же «белый халат», как и все мучители вокруг.
Пытаюсь отойти.
– Вик? – парень накручивает на пальцы край белой ткани на юбке моего халата, – у тебя такой вид, что ты готова их всех тут уничтожить. Не изводи себя так, хорошо?
Что происходит? Пациент меня утешает?
А нахожусь ли я тут в качестве врача, или в качестве родственника пациента?
– Хорошо, – киваю.
Опять вру, за полтора часа хода операции, я выгрызу здесь стены и пол. Парня увозят, а на меня наваливается такая запредельная усталость, что пошатываясь, я сползаю по стене. Пять минут, я благодарю Бога за то, что сюда никто не входит и не видит столь очевидного проявления моей слабости.
Инфицирование, сепсис, тромбоз….
Каждое возможное осложнение состояния Егора, распинает сердце ножами. Бьюсь затылком о шершавую поверхность стены и, переползая с корточек на колени, делаю рывок вверх.
Не слабая? Чушь, любая любящая женщина становится уязвимой, как обнаженный нерв.
Но я не слабая!
* Премедикация (от лат. pre – перед; лат. medicamentum – лекарство) – предварительная медикаментозная подготовка больного к общей анестезии и хирургическому вмешательству. Цель данной подготовки – снижение уровня тревоги пациента, снижение секреции желез, усиление действия препаратов для анестезии.
Делаю еще один шаг на выход, растирая слезы, пачкая белую ткань черными разводами. Стирая лицо до ссадин. Здесь у парня лишь я, и потому должна привести себя в порядок и встретить его с ободряющей улыбкой на лице, даже если для этого придется пришить кожу щек к зубам!
Руки доброй женщины, обвившиеся вокруг шеи мужчины, – это спасательный круг, брошенный ему судьбой с неба.
Джером Клапка Джером.
Я как истукан стояла посреди пустой палаты и боялась сделать шаг в сторону, во избежание мнимого расстрела.
Один час.
Всего один.
Шестьдесят минут.
Три тысячи шестьсот секунд.
Это странное чувство в груди, словно твое сердце препарируют изнутри голыми руками. Я не знала, что такое любовь, и не думаю, что к парню у меня было влечение. Я просто обещала ему, что он выживет, что будет ходить, что будет все в порядке. А на деле я таких дел понаделала, что самой становится стыдно.
Неадекватное поведение с моей стороны, я же видела столько тяжелых судеб, поломанных людей, смертей, криминала. И что происходило теперь? Я стою как растерянная девочка и впервые не знаю, куда себя деть.
– Виктория Юрьевна?
В палату вошла Оля, видимо все, поняв без слов.
– Хотите чаю? С ромашкой.
Перевожу на нее задумчивый взгляд. Красивая девушка, примерно моих лет, с забавным белым хвостиком на затылке. Стройная фигура, белый халат. Все как у всех.
– Давай.
Голос хрипит, то ли от слез, то ли от спазма.
Оля приносит в палату две чашки чая и сев на кровать Егора, похлопывает по месту рядом с собой, мол, давай садись. А я хочу вылить на нее кипяток, потому что она разрушила идеально разглаженные мной простыни, приготовленные к возвращению Егора Щукина.
Сажусь, просто потому что ноги больше не держат. Как не странно рука не дрожит, уже хорошо. Я врач, у меня всегда должна быть твердая хватка.
– Час прошел?
Киваю.
– Скоро привезут.
Она мне правда нравилась, от девушки веяло какой – то душевностью и покоем. Такие раньше становились сестрами милосердия, и в военные времена вселяли надежду в души раненых. Добрые, с мягким взглядом, и большой душевной теплотой.
– Надеюсь.
Незаметно даже для меня самой, по щеке скатилась слезинка. Всего одна, но от того, наиболее горькая.
– Не плачьте, – Ольга смахивает влагу с моих щек, – вы такая сильная девушка, вы не должны расстраиваться.
