— Ага я, Марин. Потерпи, сейчас тебя освобожу, — прошипел я, отдирая прилипшие пальцы от липучки кокона.
Едва не завалившись от собственного рывка, решил повременить с отчаянными экспериментами и мысленным приказом велел щупальцам: точно так же, как меня несколькими секундами раньше, снять с подвеса маринкин кокон и освободить от липких пут пленницу.
Ну и на следующие секунд десять, аккуратно подхваченный парой страхующих щупальцев, сам я тоже превратился в безвольного статиста. Расслоившаяся было перед чуток приспособившими к окружающему мраку глазами тьма снова превратилась в сплошное чернильное марево, в котором меня, как на качелях, неистово болтануло вверх-вниз. Но сопровождающие болтанку треск паучьих нитей и болезненное мычанье совсем рядом расплачивающейся кровью за свободу пленницы, позволяли примерно представлять жестокую, не необходимую, работу Желтого грауса.
Пронзительный маринин визг в самом конце оборвался вдруг на высокой ноте, и переставшие опекать меня щупальца, разжав кольца, аккуратно опустили босые ноги на земляной пол рядом с потерявшей сознание девушкой. Снова покачнувшись, на этот раз я без посторонней помощи устоял на своих двоих и, наклонившись, тут же нащупал (заботливо подправленной щупальцем рукой) обнаженное плечо пребывающей в отключке Черникиной.
Ответом на мой осторожный толчок стал бессвязный болезненный стон девушки. И тут же в очередной раз полыхнули перед глазами тревожные строки системного лога:
Регенерация +0,04%
Прикинув, что на возню с освобождением первого пленника я потратил более пятнадцати секунд, а всего скрывающих подвесы-коконы «пятен» в нашей темнице я приметил не менее пяти штук (вместе с марининым, разумеется), обнаружил, что оставшегося времени действия функции уже едва хватает на освобождение четверки других товарищей по несчастью. Потому, отказавшись от первоначального намерения растормошить подругу (дабы не терять драгоценные секунды на последующее затем неминуемое объяснение), поставил перед щупальцами долгоиграющую задачу: поснимать все тутошние коконы с подвесов и освободить от липких пут запечатанных внутри пленников.
И понеслось…
Верные помощники и телохранители меня снова подхватили и завертели во мраке, как никчемную куклу. Но характерные размашистые броски вверх-вниз, чередующиеся с довольно продолжительными колебаниями моей тушки примерно в одной плоскости, сопровождающиеся треском рвущихся паучьих пут и мычаньем «ошкуриваемых» пленников, рисовали перед внутреннем взором повторяющиеся картины: сперва сноровистого подъема под потолок к подвесу, затем аккуратного срыва с паучьих нитей коконов, с последующим мягким падением на заранее опущенные амортизаторы, и, наконец, с финальным удалением липкой оплетки с тел освобождаемых пленников…
Это случилось во время потрошения Желтым граусом четвертого сброшенного на пол кокона. Окружающая непроглядная чернота вдруг налилась молочной белизной, сквозь которую (как на негативе) резко обозначились границы стен окружающей то ли норы, то ли пещеры. Сместив взор на себя, я увидел свое едва прикрытое обрывками серого комбинезона непривычно чернокожее тело (с белесыми полосами ссадин и порезов), аккуратно оплетенное двумя бурыми щупальцами, и удерживаемое, соответственно, ими же на весу в почти вертикальном состоянии. Внизу еще четыре щупальца, впившись когтистыми макушками в земляной пол, придавали действующей функции устойчивости, и оставшиеся шесть щупальцев, мелькая с огромной скоростью, срывали и отбрасывали тут же в стороны куски паучьих нитей, и кокон под ногами истончался прямо на глазах.
