Со сценарием, конечно, погорячилась. Распорядок дня выверен годами и даже в слове «рутина» больше событий, чем в моей жизни. Работа — дом, дом — работа. В пятницу можно немного выпить с подругами в каком-нибудь баре, в субботу и в воскресенье подольше поспать. Вот, собственно, и всё.
Плеснула в бокал полусладкое, почесала ухо коту.
— Это провал, Люцифер. Фиаско. Иначе не скажешь. Кто станет смотреть, как я чещу твои уши? Публика такое шоу не оценит. Может йогой заняться? Куплю лосины, коротенький топик и как выгнусь в соблазнительную позу. А потом как не разогнусь обратно. Пошло. Банально. Нужно придумать что-нибудь интересное. А что именно? Сейчас модно вести здоровый образ жизни. Но где я, а где спорт? Шортики и топики идут мне не больше, чем корове седло. Во всём виноваты гены и уродливые ребра, из-за которых у меня никогда не будет талии. Кем вы видите себя, Алёна? — задаюсь вопросом и спешу ответить, — никем, пустите обратно в норку.
Время позднее. Завтра на работу. Дождь за окнами давно стих. В комнате слишком тихо и темно. Свет включать не хочется. Занавеска валяется на полу, и как только я зажгу свет, комната превратится в аквариум. Глупо переживать об этом в моем-то положении. Трудный выдался денек, ничего не скажешь. Щелкнула выключателем на торшере, раскрыла книгу:
«Джим подошел сзади к ее стулу и остановился, и ей было слышно его дыхание…»
Нет, читать в такой обстановке невозможно. Отвлекает отражение торшера в оконном стекле. Штанга карниза осталась на месте. Пластиковые крючки слетели с тесьмы, не повредив ни единой петельки. Подставляю стул, взбираюсь на подоконник, осторожно цепляю край занавески, перебираю плотную ткань пальцами. Сколько же лет я не была на маникюре? Отвлеклась. Последний штрих. Готово. Уютно.
«Джим подошел сзади к ее стулу и остановился, и ей было слышно его дыхание, а потом он обнял ее. Ее груди напряглись и округлились, и соски отвердели под его пальцами».
М-м-м, как же мне это нравится. Продолжай, Джим, не останавливайся, будь с ней грубым, она же этого хочет. Вспоминаю аромат духов, который оставил незваный гость в моей квартире. У парня хороший вкус. В моей комнате второй год не пахнет мужчиной. Да лучше бы того раза и не было вовсе. Виталик. Двадцатилетний десантник. Мужественный, сильный, мышцы, как скала, за секунду вскружил мне голову, за пять секунд справился в постели, за минуту сожрал недельный запас продуктов. Ушел так же внезапно, как и появился, оставив пустоту в моем сердце и холодильнике.
Интересно, какой он, призрак, посетивший квартиру. Пусть будет такой, как Джим, — дикий зверь, прикосновения которого оставляют на коже синяки, взгляд решительный, точно угадывающий желания жертвы до самого рассвета, пока первые лучи солнца не вернут его в человеческое обличие. Горит лицо, мурашки по коже. Рука нащупывает выключатель, щелчок, растворяюсь в темноте. Скрипнул ящик тумбочки, в ладонь ложится силиконовый предмет. Учащается пульс. Мерное жужжание волной разносится по комнате, заставляя мышцы дрожать. В такт мерцает красный огонек. Секунда. Дыхание становится тяжелым, тело сковано и ноет. Нет, не могу. Не готова. Отвернитесь. Выключите камеры. Яростно кусаю губы. Чёрт, я хочу плакать, я хочу мужика.
***
Второе августа. Семь утра. Понедельник. Спала в пижаме, и спала бы ещё, и спала. Сегодня день воздушно-десантных войск — святой праздник. Торжественная часть начинается в десять, до площади идти минут пять, но можно и не ходить, потому что из года в год программа мероприятий не меняется. Коту не объяснишь, у него режим.
Медленно пробуждаюсь. Из душевой лейки хлещет горячая вода, наполняя комнату густым паром. Если там и установлена камера, то ничего кроме мутного пятна они не увидят. Лицо распарено, тело потеет быстрее, чем успеваю вытирать его полотенцем. Завтракаем вместе с котом. На столе однопроцентный кефир и банан. Кефир забродил, банан почернел, но ничего другого нет. Откусываю краешек банана, холодная мякоть тает во рту.
