Завтрак, девять лет назад, был плотным и разнообразным. Выпытывать мои кулинарные предпочтения не имело никакого смысла. Во-первых, я только-только испытала самое сильное потрясение в своей жизни и думать о начинке пончиков попросту не могла. Во-вторых, это прекрасно понимал Родион и без лишних вопросов заказал небольшие порции всех блюд, которые только мог предложить ближайший ресторан. Пока мы молча уплетали вкусняшки, каждый сделал для себя важное открытие. Он понял, что не сможет жить без меня, я поняла, что он ничего такой, вполне себе симпатичный молодой человек. Может быть, всё было наоборот, или не было вовсе, но какое это теперь имеет значение, ведь мы оба не представляем себе жизни друг без друга, и это чистая правда. После завтрака я пошла в спальню. Родион спал в зале. В полдень привезли мои вещи. Я делала вид, что сплю, пока в коридоре не стихли шаги, а в спальню не сунулась ошарашенная происходящим рыжая мордочка. Первая неделя добровольного заточения далась мне непросто. Родион был очень обходителен, и с готовностью отзывался на каждую просьбу. Стоило только подумать о чем-нибудь, как он предлагал на выбор все возможные разновидности этого чего-нибудь. Я знала, что так не может продолжаться бесконечно. Время шло, а вместе с ним сходили с кожи ссадины и синяки. Однажды я не нашла оправдания находиться дальше в его квартире и пользоваться таким великодушием. Собрала свои вещички, присела на дорожку. Рядом присел Родион.
— Спасибо за всё, — говорю ему, — ты был так ко мне добр, но пора возвращаться.
— Тогда я поеду с тобой, — ответил он, — не для того я искал тебя столько времени, чтобы просто так отпустить.
— Не отпускай.
— Не отпущу.
Стоит ли говорить о том, что было потом? Какими жаркими бывают поцелуи? Как тягостно бывает расставанье всего лишь на каких-то полчаса? Как замирает сердце, если долго не звонит? Нет, думаю, не стоит. Кто знает, тот меня поймёт, а кто не знает — даже не представит.
