Вечерами я пряла, вязла или шила, а ночами училась или писала книгу. Первого июля – как раз в день рождения пришла посылка со спицами и шерстью. В подарок вложили булавочки для отсчета рядов – мелочь, а приятно. Принялась за паутинки. Дома была целая коллекция журналов с разными узорами, так что вопрос со схемами решился не возникнув. Долго думала, что попросить у родителей на день рождения плеер или цифровой фотоаппарат. Выбрала плеер. Нормальные интернет-ресурсы, на которых можно будет фотографии работ выкладывать появятся не скоро, а музыку сегодня хочется слушать. Те более, что Ник мне скопировал весь свой огромный плейлист, который отвечал моим вкусам на сто двадцать процентов. Таким образом, потихоньку моя жизнь налаживалась. Единственное, что меня беспокоило, это то, что я не определилась с институтом.
Высокий, светловолосый, широкоплечий молодой мужчина входил в подъезд чужого дома. Разговор, который ему предстояло провести, обещал быть очень, очень странным. И это нервировало. Несколько раз он мысленно отказывался от встречи, но каждый раз понимал, что не может, не сможет иначе. Причина его беспокойства жгла через карман джинсовой рубашки. Письмо. Короткое как Сингапурский камень, и такое же непонятное.
Дверь квартиры открылась. На пороге стоял крепкий, коротко стриженный человек в домашних штанах и футболке.
– Я вам звонил.
– Проходи. Пошли на кухню, там поговорим.
Парень разулся, и прошел через маленький коридор хрущевской двушки на кухню. Там он сел на табурет, но начинать разговор не торопился.
– Ну? – Хозяин квартиры, садиться не стал, скрестил руки на груди. Он не любил посторонних, а странных посторонних не любил вдвойне. Но то, как этот пацан настаивал на встрече заставило его интуицию бить в набат. К этой паршивке мужчина прислушивался. На войне дважды это спасло ему жизнь. А здесь?..
– Вот, – сказал немногословный собеседник, и протянул сложенный листок бумаги. Мужчина взял его, развернул и прочел. Лицо его осталось безразлично спокойным.
– Тебя кто-то глупо и несмешно разыграл, парень. Или ты глупо и не смешно разыгрываешь меня.
– Не думаю.
– Вижу, что не думаешь. Во-первых, самолеты в Сочи от нас не летают, во-вторых, мы настолько далеко от центра боевых действий и столицы, что устраивать у нас теракты просто бессмысленно, их попросту никто не заметит, в-третьих, у нас в аэропорту стоит японская система пропускного контроля, таких и в стране то нет еще, и в-четвертых, я старший лейтенант, а не капитан. Так, что иди домой парень, и не морочь мне голову. Единственное, что в этом письме написано верно, это «не делай глупости». Вот тут не поспорю.
Молодой человек вышел из подъезда чужого дома. Гнетущее настроение гадкой смолистой лужицей растекалось по душе. Артемов не поверил. Высмеял. Хотя, он и сам все еще не до конца верил. Что ж на других пенять…
Когда мартовским днем, работая за компьютером, он увидел замигавший значок аськи, открыл сообщение на автомате. Мало ли кто из друзей писать может. Прочитал. Текст хоть и был простой, но его содержание дошло до сознания далеко не сразу.
Первая мысль: «Что за бред?», потом более осмысленная «Кто это написал?» Он прочитал еще один раз, и его поразило с какой теплотой, нежностью неизвестная Тардис обращается в письме. В том что писала женщина, он не сомневался ни минуты. Он словно услышал ее голос: твердый, уверенный, в начале печальный, а после слегка насмешливый.
«Я в тебя верю» писала она.
