Стянула с рук иглой вывязанные рукавицы, и с благоговением приняла свой пузатый глиняный стакан. Тепло маленькими пузырьками разносилось по телу.
– Спасибо, Мариша, – поблагодарила я подругу, дуя на ароматный напиток, – Ты чего такая грустная?
– Да, ну его, – махнула девушка гривой русых волос в сторону Владимира. Дальше можно было не говорить. Я точно знала, что Владимир нравился Марине. Я точно знала, что они будут вместе, поженятся, что у них родится дочь. И по моим воспоминаниям на этом осеннем турнире они уже были парой. Что сейчас не так?
– Мариш, я уверенна, что ты ему нравишься. Просто он в настоящий момент весь в организации турнира. Да и ты когда в клуб пришла – с парнем же была. Может Владимир еще не понял, что ты свободна. До мужчин часто очевидные вещи с трудом доходят, – несла я откровенную ерунду. В прошлый раз Вове не мешал ни Маринкин парень, ни турнир. Чего в этот раз мешает?
– А мне кажется, что ему нравишься ты! – нахмурилась подруга. Я мысленно сжалась. Этого только мне не хватало. Мало было ссоры с Оксаной из-за парня, теперь еще с Мариной отношения попортить. Не надо мне такого счастья.
– Брось, кому я в таком виде могу нравиться, – попыталась успокоить я подругу, – Да и к Владимиру я отношусь как к брату.
– Это почему ты не можешь ни кому нравиться? – удивилась она, – Маленькая, хрупкая, красивая. Вон, Гена, на тебя смотрит глаз не отрывая.
Мне даже смешно стало. Рядом с Мариной: высокой, стройной, с длинными русыми волосами, с правильными чертами лица, я была просто незаметна. При том делала я это намерено, прекрасно зная, как мужчины реагируют на внешний вид. А если учитывать, что я еще и намерено не красилась, и в настоящее время была в мужском комплекте, то смотреть было вообще не на что. Данное положение дел меня более чем устраивало.
– О, ну значит я тебе нравлюсь! – Решила перевести разговор в шутку, и уйти от скользкой темы. – Будешь моей девушкой?
Маринка громко рассмеялась. Достаточно фривольные шутки были здесь в рамках нормы. Зажатых и слишком серьезных не понимали. В этом был свой резон. Когда в движении соотношение мужчин к женщинам шесть к одному, то тут только шутить, иначе драк и конфликтов не избежать. Притом девушкам шутить и принимать мужские шутки нужно научиться в первые часы общения. Иначе слезы, обиды, непонимания.
Марина, приобняла меня за плечи, и продолжая хохотать, все же отказала мне в моих чистых порывах:
– Не, мелковат, ты для меня мальчонка, да и борода не растет!
– Борода в женщине не главное! – раздалось за спиной. Мы обернулись. За нами стоял Владимир, с совершенно каменным лицом. Вот эта его манера всегда говорить с серьезным видом сбивала людей с толку. Почему, мне не ясно. Ведь всегда можно посмотреть человеку в глаза, смеются они или нет. С первого взгляда видно, что в них пляшут озорные огоньки. И смотрит он на нас с задором.
– Вы девушки решили, когда биться будете?
– Весной, наверное, я клинок у «Зареченцев» заказала. Но доспех некогда пока что делать, одиннадцатый класс все же, – отрапортовала я.
– А я не знаю, – ответила Марина грустно, – Я попросила у родителей деньги на железо вместо выпускного платья. Как дадут буду в свободное время бригантину собирать.
Повисла тишина, мы с Вовой смотрели на подругу с неприкрытым удивлением.
– Марина, а как же выпускной, платье, ресторан, танцы, рассвет над рекой?
– Не надо мне это все! – ответила она более резко, чем хотела, и извинившись отошла.
Я что бы не стоять с Владимиром наедине, то же пролепетала что-то про закончившееся питье, и ретировалась в сторону котла. Меня сильно удивило заявление подруги. Я не помню ни чего такого в прошлый раз. Хотя если бы она променяла бальное платье на доспех, то, наверное, я бы эту историю знала. Всплыло в памяти, как мы с мамой пошли покупать мне платье на выпускной. Воздушное, голубое, с вышитым лифом. А потом как у трети девочек в классе были голубые платья, и нас намучился расставлять фотограф. Невольно улыбнулась. Пока меня за платьем не звали.
Погрузившись в мысли, не заметила, как почти налетела на Геннадия. Круто разворачиваться и идти прочь было бы не вежливо. Мне и так рядом с ним изменяли выдержка и хорошие манеры. Хотелось взять его за грудки, трясти и орать: «Смотри! Смотри! Видишь шрамы и рубцы на моем сердце!? Это все твоих рук дело! Это ты растоптал, уничтожил все что между нами было! Превратил мою душу в ледяную пустыню! Поэтому не смей говорить со мной, подходить ко мне, смотреть в мою сторону!». Странная, кстати реакция. Я уже лет десять полагала, что мне глубоко безразлично все, что между нами было, и чем все закончилось. Гормоны что ли выверт такой дают?!
