В другом доме шли совсем иные разговоры. Семья по своему обыкновению, собралась на кухне. Общались, пили чай. Девушка с пшеничными волосами, убранными в хвост на затылке, разливала по формочкам выпечку. Загрузив формочки в духовку, она села за стол, сделала глубокий вдох, и произнесла.
– Мама, папа. Я сегодня была в политене, разговаривала на счет курсов и поступления.
– Почему политен? – удивилась мать. – В нархозе юридическая кафедра сильнее, да и сам институт ближе.
– Дело в том, что я не хочу на юридический. Мне нравится декоративно-прикладное искусство.
–
– Алиса, ты не заработаешь этим на жизнь.
– Папа, я
– Но это не может быть делом всей жизни?
– Может, пап. И это же моя жизнь, значит дай мне совершить свои ошибки самой. Это то, что мне нужно.
Родители помолчали глядя друг на друга, а после мать сказала.
– Мы против, но разрешаем.
План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение.
После разговора с матерью мысли стали в нужные пазы, и проблема перестала ощущаться таковой. Все же этическая сторона вопроса подтачивала мою уверенность в допустимости моих действий. Однако мать умеет парой фраз четко расставить акценты. Даже дышать стало легче. Удивительно, как за несколько дней Алиса умудрилась полностью завладеть моими мыслями. С ней было приятно общаться, уютно молчать. В ней не было раздражающего кокетства и наигранного жеманства. Напротив, она вела себя слишком отстраненно вежливо, одним только обращением на «Вы» умудряясь держать почтительную дистанцию. При этом я не чувствовал ни страха ее, ни стеснения. У меня даже начало формироваться впечатление, что она с какой-то почти мальчишеской непосредственностью рассматривает меня не иначе как приятеля. Я слышал, как она отзывается о своем учителе по гитаре и об одноклубниках, и совершенно не желал становиться с ними в одну линейку. Но, пока меня терзали разные мысли и сомнения, Алиса вновь удивила. В воскресенье я, как и обещал привез ей просверленные детали от станка. Она выскочила из дома в наспех накинутой куртке, забрала деревяшки, всунула мне в руки какой-то контейнер, порывисто меня обняла, уткнувшись носом в грудь, прошептала «спасибо», а после умчалась домой. Оставив меня с хаосом в мыслях, пожаром в душе и с непонятным контейнером в руках.
В контейнере оказались шоколадные пирожные с вишней. Приятный гостинец вызвал улыбку.
Во вторник, не смотря на заверения «Не нужно, я сама», решил ее забрать с тренировки. Не чего девушке вечером по темноте, не понятно где, и не ясно с кем, ходить. Общественный транспорт, опять же, вещь не надежная, да и что за «ребята», которые ее провожают, выяснить надо. Тем более, что мой тренажерный зал не далеко, и заехать совсем не трудно.
Заскочил к маме за обещанным букетом. Что-то не помню, чтобы она для Кати что-то предлагала сделать. Забрал. Удивился, не обнаружив ни лилий, ни роз. Какие-то маленькие миленькие цветочки, травка бледная, да ягоды рябины. Тем не менее выглядело все одновременно нежно и ярко. Хоть бы понравилось.
Подъехал к школе, где проходят тренировки. Стал ждать. Через некоторое время во двор высыпал народ примерно моего возраста. Кто-то курил, кто-то смеялся. Часть сразу попрощались и пошли домой. Остальные общались. Девушек было трое: невысокая, крепкая с коротко отстриженными и торчащими во все стороны желтыми волосами, напоминала по комплекции тумбочку. Маленькая, квадратная и крепкая. Вторая, напротив – высокая блондинка с прямыми русыми волосами ниже талии, правильными чертами лица, выделялась своей яркой, запоминающейся внешностью. Алиса же, снова была в своих брюках карго, черной куртке и ярком шарфе, замотанном по самые глаза. На фоне блондинки ее было попросту было не видно. Если бы я повстречался с ней в городе, то точно прошел бы мимо и не заметил. Интересно специально она так «прячется» или это просто последствия следования неформальной моде?
