Дом винодела находился рядом с ее светлицей, но тянулся дальше, так что Блажкин пункт наблюдения располагался сверху за левым плечом кочевника. Он немного постоял, судя по виду, испытывая некоторое неудобство. Мелкие шаги по кругу, глубокие усталые вздохи – все признаки бессонницы. Блажка ждала, глядя на него и размышляя, вернется ли он в дом, не заметив ее.
Когда он отошел от строения, осторожно поведя плечом при повороте, то поднял глаза. Увидев ее, сразу остановился. Блажка склонила голову в сторону спальни и, не дожидаясь его ответа, вернулась в светлицу.
Дверь внизу открылась, и на лестнице раздались размеренные шаги Лодыря. Он медленно вошел в комнату. Блажка зажгла лампу. Он был голый по пояс, если не считать повязки, что тянулась от правого плеча до подмышки левой руки. Из-под нее выглядывал синяк от Сироткиного бивня, и еще один выступал у него на челюсти.
– Боль не дает уснуть? – спросила она.
– Немного, – признался Лодырь. – Но по большей части мне просто надоело лежать на койке.
Блажка понимающе кивнула. Достав бутылку, она налила ему здоровую порцию вина. Беречь его больше не было смысла.
Лодырь чуть не подпрыгнул на месте от предложенной чаши.
– О! Ты меня спасла.
Он опрокинул содержимое двумя длинными глотками, и Блажка снова наполнила ему чашу. – Сама не пьешь?
Она покачала головой.
– Дорога будет долгая.
– Но не для меня, – понял вслух Лодырь, усмехаясь, прежде чем отхлебнуть еще вина. – Поэтому ты меня позвала? Сказать, что я больше не буду ездить с копытом.
Блажка с сомнением покосилась на его повязку.
– А ты можешь?
– Мне не впервой, – ответил Лодырь, поднимая вино повыше и кружа его на весу, – я что угодно могу.
– Но это, наверное, единственное, чего ты не можешь. Так что…
– Жаль.
Лодырь прошелся по комнате мимо Блажки к ее кровати и, нисколько не колеблясь, сел на угол в изножии.
– Как твои раны? – спросила Блажка.
Тертый протяжно выдохнул, мягко коснувшись забинтованного плеча.
– Скуловая кость сломана. Вот она и болит. Бивень еле-еле меня расколол. Но в целом нет ничего, с чем не справились бы пара швов и одноглазая полурослица. – Лодырь выпятил щеку, исследуя внутреннюю сторону рта языком. – Зуб только потерял. Это, наверное, хуже всего – его-то уже не вернешь. Хорошо, хоть не передний. Женщины не любят щербатые улыбки.
– А от этого останется шрам, – указала Блажка. – И на груди тоже. И у гиспартских голубокровок юбки взмокнут.
– Будем надеяться.
Чаша Лодыря снова опустела. Блажка передала ему бутылку.
– Точно не будешь? – спросил он. – Я ее наверняка прикончу, если не передумаешь.
– Точно.
Лодырь пожал плечами, поставил чашу между ступней и стал пить прямо из бутылки. Сделав глоток, он облизнул губы и посмотрел на нее. – Ну если не хочешь пить, то хоть посиди.
Блажка осталась на месте.
– Что теперь будешь делать? Вернешься в город? Начнешь опять шлюховать? Шлюхан.
– Значит, ты меня выгоняешь. Не дашь даже шанса замедлить вас завтра. Дай мне привязать Паллу к повозке. Он понесет ярмо не хуже любого из ваших варваров. Ты знаешь, я здорово бы справился с упряжкой.
«Нет, черт. Не будь таким умным».
Не в силах опровергнуть его доводы и не желая соглашаться, Блажка рассмеялась и опустила голову.
– Палла. Вот почему ты не поедешь завтра.
– Что? Из-за моего свина?
– Названного в честь великого трубадура из Галицы, – повторила она, подражая его голосу. – Черт, до тебя я даже не знала, кто такие тертые, но ты, наверное, настоящий король среди них. Ездоки в копытах так не разговаривают. Они даже не знают такой херни.
– Ладно! Я переименую его в Пердошлюха, и будет в самый раз. – И, от вина и собственной шутки, Лодырь рассмеялся. Смех прозвучал по-детски, но очаровательно. И заразительно.
– Но ты никогда не будешь в самый раз, – сказала ему Блажка дрожащим от смеха голосом. – Шрамы. Зуба нет. Ужасные имена. Эта жизнь не для тебя. – Она сделала глубокий вдох и посерьезнела. – Лодырь, ты мог бы быть полезен завтра, и даже на протяжении многих месяцев, а нам, черт возьми, пригодился бы еще один хороший ездок, но скоро – если мы выживем – мне придется предложить тебе место в копыте. А ты его принять не сможешь, если хочешь быть шлюханом…
– Котрехо.
– А если откажешься от братства, тебе придется уйти. Лучше иди сейчас и живи, чтобы вернуться в Гиспарту.
Лодырь с минуту смотрел в пол. А когда поднял глаза, смех сошел с его лица, сменившись искренностью, какой Блажка никогда у него не видела. Но это ее ничуть не впечатлило.
– А если я не откажусь? – спросил он. – Что, если я останусь, заслужу свое место и стану Реальным…
Блажка шагнула вперед, вдвое сократив расстояние между ними.
– Нет. Ты должен быть по яйца в вельможных щелках и по шею в их монетах. Так сколько?
На лице Лодыря возникло недоумение.
Отойдя к сундуку у стены, Блажка вытащила мешочек монет – это была малая часть выигрыша Овса, но все равно весил он довольно прилично. Резко взмахнув рукой, она швырнула мешочек Лодырю. Он был застигнут врасплох, но сумел его поймать, чуть поморщившись от неожиданного движения.
