Блажка живо припомнила ту ночь. Она видела, как Крах выступил против нее, снова почувствовала ту ярость, что он в ней вызывал. Она связала его и потащила в смертельную ловушку Горнила. Вспомнила, как Крах пытался ее ударить. Только на самом деле это были попытки ее схватить. Он мог в любой момент спрыгнуть, оставив ее гореть, но не делал этого, не желая уходить без нее. И сгорел сам.
– Я пыталась его убить, – сказала Блажка. – Ничто не причиняло ему боли со времен, когда он сражался с орками. Аль-Унанский огонь, он… это изменил. Я стала угрозой, я больше не была странной диковинкой. Я была источником, что не давал ему уйти, и я обладала силой причинять ему боль. Поэтому он пришел, чтобы себя освободить. Только сегодня он хотел меня убить. До этого он не намеревался вредить мне.
– Не намеревался? – Овес был так взбешен, что почти лишился голоса. – Дуболом мертв, Блажка. И убили его не Мараные. Он убил! Он заколдовал свина и убил одного из нас, и задолго до того, как ты его обожгла.
Копыто смотрело на Блажку и ждало ответа. И дать его ей было нелегко.
– Это не он сделал. Это была я.
Ее братья тревожно замялись.
– Погань, которая придает силы ук’хуулам, – отвратное дерьмо, – сказала им Блажка. – Само зло. Вот почему они все, с самого начала, служили оркам. Они нацелены на истребление. Но не Крах. Он владеет той же магией, но она его не портит. Он каким-то образом главенствует над ней и даже умеет ею делиться. Погань присутствует в псах, так же, как в нем самом, и они передали ее Сиротке, когда чуть ее не убили. Без воздействия Краха Погань свела бы псов с ума. Но Сироткой он не управлял, поэтому она поддалась.
– Я не понимаю, при чем здесь ты, – признался Облезлый Змей.
– Псы напали на Щербу из-за меня. Я сказала ему, что если он когда-нибудь вернется в Отрадную, я его убью. Крах почувствовал это через нашу… не знаю, связь, нахрен? Как и я, он не знал, что она существует. Сам не зная почему, он ощутил ненависть к Щербе. И натравил на него стаю. Щерба погиб, и его свин стал порченым из-за меня. Дуболом погиб из-за меня.
Облезлый Змей скривил губы, не соглашаясь с ней.
– Ты не можешь принимать это на свой счет, вождь.
Хорек посмотрел на ряд варваров.
– Так… это значит, что Клюзиана и Уродище тоже сойдут с ума?
– Нет. Он освободил их от порчи.
– Откуда ты знаешь? – спросил Хорек.
– Оттуда же, откуда и все остальное, – ответила Блажка и посмотрела на Синицу.
Баламут щелкнул пальцами, сияя от гордости за свою догадливость.
– Ребенок месива!
– Я не понимаю, – сказал Кул’хуун.
– Вождь и этот большой страшный говнюк – близнецы, – ответил Баламут. – Неужели не ясно?
Блажка не сводила глаз с Синицы, желая получить ответы на собственные вопросы.
Овес заставил ее подождать еще.
– Почему, Иза? – спросил он резко, держа огромную руку на груди Шакала.
Блажка указала туда, где Крах все еще стоял на коленях среди раздувшихся остатков своей стаи.
– Посмотри на него, Овес. Что бы ты сам сделал на его месте, будь те псы твоим копытом? Твоими братьями. Шакал именно это и сделал. Ради меня. Я причина. Гнев, что ты чувствуешь, что мы чувствуем, из-за Дуболома, из-за Меда и Метлы, и всех остальных, мы направляем на него. Скажи мне, что ты не захотел бы разорвать их убийц на куски.
Овес стиснул зубы, стараясь сдержать гнев, но огонь в его глазах уже остывал.
– Я не могла его остановить, – сказала Блажка. – Я могла только показать ему, что мы больше не будем пытаться ему навредить.
– Пожалуй, это помогло, – заметил Баламут с протяжным выдохом, пристально глядя на Краха. Затем посмотрел на Блажку, слегка тревожно. – Верно?
У нее не было ответа.
Он был у Синицы.
– Он придет к пониманию, – проговорила она по-гиспартски с акцентом. – Я ему помогу. Теперь это мой путь.
– Лучше просто дать ему вернуться в Дар’гест, – сказала Блажка.
Синица покачала головой.
– Его тянуло сюда неспроста. Так же, как я неспроста стала Возвращенной. – Она повернулась к Призрачному Певцу. Наконец он встретил ее взгляд, и они несколько мгновений молча смотрели друг на друга, прежде чем Синица продолжила: – Я боялась, все так, как сказал На’хак: что мое предназначение было избавить землю от моих детей. Твое рождение стало моей смертью. Я не могла позволить, чтобы мое перерождение стало твоей. Я боялась того, что случится, если мы втроем встретимся. Ведь с этого все началось – когда мы были вместе. И я оказалась права. Наше сближение исторгло мой плод. Я благодарна за то, что он не повлек ваших смертей.
– Тогда что это было? – спросил Баламут. – Потому что я чуть штаны не обгадил, когда он вышел. Клянусь, даже Колпак моргнул. Пусть всего раз, но моргнул!
Если Колпак и моргнул, сам он об этом не знал.
Синица дала ответ, которого ждала Блажка.
