– Это был он. Твой та’тами’ата. Ты родилась, когда я умерла, пуповина, что нас соединяла, оборвалась, но он оставался внутри. Когда я очнулась в этом теле, часть его тоже стала Возвращенной. Я этого не знала, но поняла теперь. Пусть это была только его тень, она пришла к тебе, ее влекло к тебе, так же, как его. Он пришел из Дар’геста, чтобы найти тебя, так же, как я ушла от смерти.
– Но почему?
Синица вдруг погрустнела.
– Я столько от тебя скрыла, что боялась, ты не поверишь мне, когда я скажу… не знаю.
– Чтобы дать нам чемпиона орков, – сказал Кул’хуун, в его глазах загорелась уверенность. – Он сторонился их. Дрался с ними. Теперь он поможет нам их истребить.
Ему никто ничего не ответил.
– Я думаю, – проговорил Баламут, почесывая затылок, – любой полукровка с такой силой может сделать что захочет. Что мы бы тут ни говорили.
Облезлый Змей закатил глаза.
– Если бы он мог делать что захочет, его бы здесь не было, дурила.
– А, точно.
Хорек посмотрел на Блажку.
– Что теперь, вождь?
– Ты останешься сидеть здесь, пока голова не перестанет болеть. Мы поедем, как только Баламут со Змеем сделают волокуши для Шака и Жрики. – Названные полукровки подскочили, чтобы взяться за дело. – Я не хочу, чтобы ты опять упал со свина, Хорь, так что отдохни. Ты тоже, Инкус. Сидите здесь, пока я не скажу.
– Я бы не упал, если бы эта колдовская херь не овладела моей свинкой, – проворчал Хорек. Затем сощурился, глядя на Овса. – А твой как оказался цел?
– Нет такой магии, которая заставила бы Ура напасть на меня, – ответил Овес.
Блажка подошла к нему и положила руку трикрату на плечо.
– Наверное, это компенсация за то, что тебе приходится каждый раз смотреть на него.
– Точно, – пробурчал Овес и накрыл ее руку своей. Вторая при этом так и оставалась лежать на Шакале.
Когда волокуши были готовы, солнце уже высоко поднялось. Облезлому Змею с Баламутом пришлось далеко уйти, чтобы отыскать дерево. Когда они, завершив работу, позвали Блажку, та некоторое время сидела среди мертвых псов.
Крах так и не поднимал глаз.
Он не плакал, не держался за павших зверей, никак к ним не прикасался. Просто тихо сидел, и выглядело это жутко. Следов жучков, которых выпустил Шакал на гиен, не было, как и мух во всем Уль-вундуласе, которые жадно уселись бы на их мертвые тела. Раны на теле Краха уже перестали кровоточить. Блажка задумалась, заживут ли так же быстро раны у него внутри. И заживут ли вообще.
Она отважилась присесть к нему ближе. Он не обратил на ее присутствие никакого внимания. Клыки пристально за ними наблюдали, как и ее братья, – по разным причинам. Но ни те, ни другие не понимали: они не могли навредить друг другу. Больше нет.
Поэтому Блажка присела напротив Краха, влезла в его поле зрения. С такого близкого расстояния смотреть на эту громадину без трепета было непросто, даже несмотря на его почти полное спокойствие. Палящее солнце превратило бугры его мышц, развившихся за годы выживания, в первобытный кошмар. На страшные, изогнутые украшения из костей, покрывавшие его плоть, было тяжело смотреть. Когда-то их ему вставили орки, и теперь Блажка недоумевала, почему он так их и не снял. Найдя ответ, она горько хмыкнула.
– Женщины хороши только для двух дел, – пробормотала она. – Чтобы их трахать и чтобы они ублажали.
Слова, произнесенные по-гиспартски, не несли никакого смысла для Краха, однако звук ее голоса привлек его внимание. Он оторвал подбородок от груди, его янтарные глаза, взирающие из-под тяжелых бровей, были полны скорби.
Она снова заговорила, теперь сразу по-эльфийски и по-гиспартски, надеясь восполнить таким образом недостаток этих слов в орочьем.
– Спасибо. – И потом: – Прости.
Он встала и, выбрав себе путь между псами, отошла.
Синица встретила ее сразу за оцеплением, устроенным Клыками наших отцов. Она держалась на ногах немного неуверенно, но, как и ее чудовищный сын, эльфийка оправлялась от пережитого с пугающей быстротой.
– Останешься с ним? – спросила Блажка, озираясь на Краха.
– Да, – ответила Синица. – Буду чтить его как Возвращенного. Долг его кровных братьев – помочь ему найти свой путь.
– Куда вы пойдете? Я представить не могу, чтобы тебе позволили вернуться в Псово ущелье… с ним.
– Может, когда-нибудь. Пока же мы останемся с Кул’хууном и его племенем. Они обещали помочь нам. Их познания об орках глубоки. Я надеюсь, они создадут мост между тем миром, который мой сын знал прежде, и тем, что предстает перед ним теперь.
Блажка понизила голос.
– Будь осторожна. Кул’хуун сильный воин и хороший союзник, но Клыки нацелены сделать Краха кем-то, кем он, возможно, стать не пожелает.
– Спасибо за предупреждение. Я буду его помнить.
Чуть поодаль На’хак держал тайный совет с Н’кисосом. Они горячо о чем-то спорили.
Блажка подняла подбородок, указав на них Синице.
– А они? Останутся с тобой?
– Кровный Ворон – да. Он желает восстановить свою честь.
– Но не его отец.
– Нет. Раны в сердце Призрачного Певца чересчур глубоки.
Блажка на минуту задумалась, а потом покачала головой.
– Дело не в его сердце, Синица. А в его глазах. Он слишком ослеплен ненавистью, чтобы увидеть истину.
