Блажка уставилась на старого полукровку, ожидая, что он объяснится, и давая понять, что терпения у нее осталось немного. На Отца это не действовало. Он встретил ее суровый взгляд улыбкой.
– Когда Нашествие только закончилось, я и не задумывался, как все будет через столько лет. И не представлял, что столько проживу. Не знаю, существовал ли у Уделья вообще когда-нибудь план на то, что будет после следующего восхода. Я знаю, тогда вожди больше делали что-то сообща. Первый мастер Сыновей – его звали Темный Свин – часто ездил к Дребезгам, Бивням, Ублюдкам. Наверное, больше потому, что те бедолаги носили чертову чуму.
Блажка посчитала, что тут старый полукровка был прав. Чумоносцы, каждый из них – живое оружие, вот кто на самом деле удерживал и орков, и Гиспарту от любых серьезных попыток захватить Уль-вундулас. К тому времени, как Блажка стала Серым ублюдком, из них остался только Ваятель, и тот уже погружался в безумие, что только ускорило влияние Штукаря, из-за которого снова раскрылась эта правда. Несколько старожилов должны были хранить секрет – и среди них, несомненно, были Певчий с Отцом, но их знания были бесполезны. Правда о прошлом мало что значила, когда правда настоящего заключалась в ежедневной борьбе за то, чтобы остаться в живых.
Но черт, теперь, когда об этой истории стало известно, этих ископаемых так и тянуло в нее окунуться.
– Я тогда был сопляком, ухаживал за свинами, – пробубнил Отец, – наливался новой кровью, поэтому редко покидал наши земли, но редко проходил лунный цикл, чтобы мы не открывали ворота Гробной Моли или Ваятелю. Я был посвящен во все разговоры между основателями, во все, что замышлялось, если таковое вообще было. Но это не имело значения. Потому что нам нужно было держать тяжаков за Затопленным морем и еще заявлять Гиспарте, что с нами надо считаться. Да, мы были зажаты между дымящейся задницей Дар’геста и потной залупой Гиспарты, но все равно были горды. Горды и воинственны.
Отец замолчал. Блажка надеялась, что он закончил и вот-вот собирался сделать заключение, но глубокий вдох старика показал, что ему есть что рассказать.
– Мне хочется сказать что-то дурацкое типа «а потом все вдруг пошло не так», но правда не так проста, а память – штука хитрая. Годы шли один за другим, Предательские появлялись и исчезали, орочьи налеты, неурожаи, негодные сопляки… Я устану все перечислять. Темный Свин уже много лет как был мертв, и Сыновья поняли, что ими руководит пьянчуга. Мы зовем наших ездоков братьями, но после того, как я столько лет выковывал из молодых полукровок что-то стоящее, среди посвященных моего копыта не осталось таких, в ком я не видел бы своего сына. И название, что дал нам основатель, обрело новый смысл… и я стал им одержим. Хотя раньше и не знал этого слова, «одержим». Но это было правдой. Мы не просто были Сыновьями, это были мои Сыновья. Я бросил вызов вождю, победил, занял его место и изменил свое копытное имя. Но союзников с местом вождя мне не передалось. Как и все прочие копыта, Сыновья разрухи далеко ушли от гордых и воинственных полукровок и как-то… сдулись. Мы просто охраняли свои кусочки пустоши, изредка делясь новостями и никогда не собираясь вместе. Бывало, к нам мог заехать патрульный из другого копыта, но чтобы вождь – никогда.
Блажка больше не могла держать язык за зубами.
– Я что, должна так же состариться, как ты, пока ты расскажешь, к чему ведешь?
Если ее выпад и задел Отца, то виду он не подал. Он и впрямь выглядел очень уставшим.
– Копыта полукровок разделены, девочка. И не только расстоянием между нашими землями. Ты сама видела это в Страве. Как ты и сказала, мы все просто заботимся каждый о своем, копаемся в пыли ради того немногого, что может дать Уль-вундулас. Несмотря на бахвальство Шишака, ни один из нас не имеет сегодня той силы, что была, когда мы только появились. Черт, у меня больше мальчиков, чем у некоторых из вас вместе взятых, и все равно это слабая струя мочи старого полукровки по сравнению с тем, что было. Тогда нам не пришлось бы собираться и беспокоиться из-за восьмисот хиляков! Тогда, в начале, даже вдвое больше хиляков не посмели бы прийти сюда. Уль-вундулас, быть может, навсегда застрял между молотом и наковальней, но перед полуорками есть выбор: позволить ему сломить себя или же закалить. Если мы останемся по отдельности, то, считай, мы уже сломлены.
Наконец Блажка поняла.
– Ты хочешь объединить копыта.
Отец посмотрел на нее с таким удивлением и облегчением, будто не смел этого сказать и боялся, что она не поймет, но теперь, когда она озвучила идею, он словно опасался за последствия. Он хмыкнул и покачал большой седой головой.
– Не я. Я уже старый хрен. И никогда не доведу дело до конца. Черт, это займет годы, если оно вообще возможно.
Старый полукровка снова сжал губы, но ему было еще что сказать, и на этот раз Блажка ждала без раздражения.
