– Нет, ничего такого вульгарного. Во-первых, это приют, правда, только для девочек. И школа. Я с детства училась танцевать, петь, читать и писать на стольких языках, скольких вы и не слышали, сочинять на них стихи, играть на музыкальных инструментах. Все это, и не только, занимало мои дни в богатом доме со струящимися фонтанами, тенистыми садами и закрытыми балконами, выходившими на улицы, которые кишели вшивыми детьми-побирушками того же возраста, что и я. И да, позже меня обучали соблазнять мужчин и приносить им удовольствие. Это не считалось постыдным, ибо женщины из моего дома пользовались уважением, и это было все, что я знала. Теперь я знаю о мире куда больше, чем тогда, и я все равно не чувствую за это стыда. Навыки, которая я приобрела со временем благодаря обучению и усердию, дали мне преимущества. Скажите, вождь, вам стыдно за ваше владение клинком, меткость стрельбы из арбалета, ловкость езды на свине? Вам стыдно за те преимущества, которые вы обрели, чтобы выжить в своем родном краю?
Ответ был прост, но вопрос все же заставил Блажку замешкаться.
– Нет.
– Нет. Здесь вы быстро бы погибли, не будь у вас этих умений. Вы также быстро бы погибли, даже будь они у вас, в моем городе. Сардиз – мирный и процветающий, однако вы умерли бы там от голода, потому что ваши навыки там мало что значат и относятся лишь к сфере мужчин. Я могла бы прожить там в роскоши и довольстве, и все же пришла сюда, в Уль-вундулас, чтобы найти женщину-полукровку, которая наплевала на сферу мужчин. Я хотела овладеть новыми навыками. Вашими навыками. Нашла вас. И все равно вы меня выгоняете. Не за то, что нарушила приказ, не за то, что развлекалась, когда должна была работать, о чем я сожалею. Нет. Вы выгоняете меня потому, что считаете не кем иным, как бесполезной шлюхой.
Аламра принялась медленно натягивать одежду. Блажка почувствовала бессловесный гнев в движениях этой хрупкой, миниатюрной, слабой женщины, ей было трудно на нее смотреть. Вскоре Аламра была одета и уже собиралась покинуть стойло.
Блажка схватила ее за руку, получилось грубее, чем она намеревалась.
– Ты никогда не станешь ездоком.
Подбородок Аламры опустился, взгляд упал в землю.
– Я знаю, вы так считаете.
– Нет… – Блажка отпустила ее. – Это мне так говорили. Говорила девочка, с которой я росла. Моя подруга. Мы никогда не могли понять желаний друг друга. В итоге я ее возненавидела, а она меня. Потому что я доказала, что она ошибалась. А она… доказала, что я была права. Она хотела только быть койкогрелкой, а закончила тем, что ей не хватило твердости даже для этого.
– И вы думаете, я такая же.
Блажка набрала воздух в грудь.
– Наверное, ты сильнее, чем была она. Я это вижу. Но ты никогда не сможешь ездить на свине, Аламра. Никогда не натянешь тетиву. В тебе недостаточно силы полукровки. Просто мышцы слишком слабые. Со временем мы, может быть, научим тебя сносно владеть тальваром, но Ублюдки – не то место, чтобы с тобой нянчиться. И мы не будем нянчиться. Вместо этого, я полагаю, тебе лучше сделать ставку на те навыки, что у тебя уже есть. И те, которых нет у нас.
– В смысле? – Аламра подняла глаза.
– В смысле есть способ, как ты сможешь послужить этому копыту. Только не здесь. И для этого тебе понадобится вся твердость троекровной.
– Расскажите.
Как только Сыновья разрухи выехали и ворота за ними закрылись, Ублюдки собрались в лавке бондаря. Шесть лиц смотрели на Блажку, сидя вокруг большого прямоугольного стола, занимавшего центральное место в комнате. Овес сидел в торце напротив нее, Мед был по правую руку.
Больше никаких секретов.
– Нам многое нужно обсудить, – начала Блажка. – Мед рассказал вам почти все, но есть еще кое-что, что вам нужно услышать от меня. Но я ненавижу повторяться, поэтому давайте сначала посмотрим, не сядет ли с нами на этом собрании еще один брат.
На лицах Хорька, Меда и Дуболома расцвели довольные улыбки.
– Некоторые из вас считают, что Абрил готов выйти из сопляков, – продолжила Блажка. – Кто его выдвигает?
– Я, – сказал Мед.
Дуболом, сидевший напротив него, дважды постучал по столу.
– Двоих хватит, – сказала Блажка. – Так что давайте сядем на этого свина и посмотрим, куда он нас завезет. Абрил рос в приюте у нас в Отрадной, стал сопляком еще в Горниле, вынес Мелочника… – упоминание павшего квартирмейстера Серых ублюдков несколько омрачило большинство сидевших за столом, – …вернулся в Отрадную после того, как его возлелеяли в Шквале бивней, – а стоит заметить, не все сопляки оттуда вернулись, – и с тех пор усердно работал на благо нашего копыта. Но чтобы стать посвященным братом, мало быть просто хорошим рабочим. И поскольку я его не выдвигала, я хочу услышать это от вас. Мед?
– Он хорошо говорит по-орочьи, вождь. И никогда не уклонялся от обязанностей, насколько я знаю, и еще неустанно стоял в дозоре.
Блажка кивнула и повернулась к Хорьку.
– Абрил хорош в патруле, – сказал он. – Не отвлекается, несмотря на свои ужимки. Держит себя в руках. И копает траншею так же, как я лижу щелки, с рвением и упорством.
