Юрка испустил вздох облегчения, подмигнул Лехе ехидненько: больша, мол, фигура, да дура. На плите что: там шуруй, знай, по плоскости - и к тисам. С шабером, верно, мозги тоже не лишние человеку. Однако же, чтобы и спина не была сухая. Шевелись, пошевеливайся. Жик - начальная проба. Шабер острый, вместе с масляными черными отметинами сдирается слой металла. Тонюсенькая пленка, а все же. Жик-жик. Пленка собирается кучками. Где прошел шабер, там поблескивает слюдяной узор. Еще малость, скоро конец, скоро к плите топать. Узор получается добрый, сетка чище. Серебрится поверхность плитки. Меж лопатками уже не зудит, сводит лопатки. Рукам хоть бы что. Спина! Тоже привычку надо в три погибели гнуться.
Не слышно хаханек. Мыльный и тот вкалывает. Впрочем, Пал Сергеич за что-то шугнул его от стола. Фискалил, должно быть, как от стрелка драпали. Не утерпел, конечно. Может, на Юрку Соболя капал. Эх, человек. Ну, человек. Ладно, попал в Девятнадцатую. Повезло ему...
От шабера получается красивый серебристый узор. Будто стекло, разрисованное морозом! Евдокимыч любовался. Склонял голову то вправо, то влево. Руки - в бока. Дак, если разобраться, на металле можно сотворить какой хочешь рисунок. Например: лесная сторожка, из трубы - дым... Картины возникали в голове. Случайно скользнув в это время глазами по фигуре Соболя, Евдокимыч засек на себе его внимательный взгляд.
- Него глядишь, Соболь? - неловко чувствовал себя Евдокимыч. Будто на чем нехорошем его изловили.
- А нельзя, что ли? - тот отозвался лениво.
Евдокимыч не то чтобы успокоился от ленивого Юркиного голоса, нет, просто был ему благодарен, Соболю. Подошел ближе.
- Слушай, Соболь, давно я хотел спросить: чего ты последнее время... такой... хмурый?
Соболь отмахнулся, продолжая работать. Так, мол, всё перемелется - мука будет.
- Да уж не так, не так чего-то. Молчишь и молчишь. Думаешь, по твоим глазам не видно?
Юрка будто бы не расслышал его. Работал. Потом вздохнул. Отставил шабер.
- На душе, Евдокимыч, тревожно, а что - сам не знаю... Как тебе объяснить?.. От братана давно письма нет, ну, соображения всякие... Сегодня спал плохо...
- Он живой, Соболь, вот увидишь. У меня предчувствия верные...
Евдокимыч заметил на губах Соболя начало улыбки. Ну, ничего, пусть начало. Опять вздохнул Соболь, взялся за шабер. Евдокимыч в задумчивости побрел к своему рабочему месту.
Пал Сергеич прохаживался по мастерским.
В распахнутые двери широко шагнул Михаил Михневский.
- Что за шум? Почему не работаете?
С яркого уличного свету не мог он никого разглядеть. Мигал, щурился. Потому что в коридор мастерских солнце не попадало, было темно. Пал Сергеич говорит, когда-нибудь рабочее место человека будет освещено искусственным солнцем...
- Перекур у нас...
- А, ты, Юра? - узнал комсорг голос Соболя. Взял под руку. -Тебя мне и надо. Отойдем давай. Вот сюда. - Он открыл подвернувшиеся двери. Пустующая прихожая инструменталки. Бачок с кипяченой водой. Голый стол. На нем укреплены маленькие тисочки. Строганая доска, соединившаяся собой два березовых чурбана. Скамья, значит. На стене укреплена керосиновая лампа, на всякий случай, если погаснет свет. Инструментальщику, дяде Ахмету, она и самому не лишняя, эта лампа. Семейка у него добрая - шесть или семь едоков. Часто вечерует, стучит, самокруткой своей дымит сверх программы. Заклепать тяпку, лопату, насадить черенок, запаять кастрюлю, ведро - пожалуйста: дядя Ахмет все может.
Последнее время Соболь часто видел комсорга, выполнял поручения по дежурству в училище, у военного кабинета. Теперь ожидал нового ответственного задания. Возможно, охрана важного объекта, возможно, всей группой... Комсорг сиял, как начищенный чайник: все сегодня располагало к доброму настроению. С утра оно доброе. Случаются такие удачные дни, когда все, на что ни посмотришь, вызывает улыбку. В такие дни человек - гений: все ему по плечу, все может. Не в такие ли моменты зачинается все большое и все великое?
- Давай, Юра, присядем. Ну, ненадолго, есть один разговор... Сейчас я - прямо из райкома. Нам объявлена благодарность за... за бдительность, в общем. А персонально, знаешь, кому? Ну, тебе, тебе, Юрка! Поздравляю, - крепко, по-мужски пожал руку. Как мужчина мужчине. - Ну, конечно, и рекомендация тебе в комсомол обеспечена, Юра. Оказывается, ты вспугнул бандитов. Шли, возможно, разведать, а точно, к нам шли... Есть сведения... В общем, сегодня ночью взломан военный кабинет у соседей, в десятой школе. Такие дела...
- У, шакалы, - качал головой дядя Ахмет, невольно слушающий разговор.
- Оружие? - воскликнул Соболь. Беспорядочный рой мыслей зашевелился в голове Соболя. В коридоре улюлюкали, смеялись и щелкали по чьей-то покрасневшей ладошке. Юрка слышал, но теперь почему-то не понимал, отчего там ликуют, над чем потешаются.
Виделось ему, как по темной лестнице бесшумно крадутся две тени: длинная и короткая. Ну, да, длинная и короткая...
