В шумные разговоры врезался знакомый голос. Ну-ка, ну-ка, - Соболь насторожился, замер, как легавая на стойке. Голос был отработанный, ровный, ко всему одинаково равнодушный: «Человек вы, я бы не сказал, что неуважаемый. К тому же, фронтовик. И дело свое, разумеется, знаете не хуже меня. И я считаю, что со временем вы справитесь с группой. Но, дорогой мой, послушайте квалифицированного совета: в нашем деле ни в коем случае нельзя допускать панибратства...»
Юрка Соболь перестал дышать. Винтовка в руках его была твердая и холодная. Гамаюнов (ну, его же был голос!) кого-то отработанным своим баритоном наставлял покровительственно : «Не надо забывать, что мы готовим кадры для Родины, резервы славного рабочего класса...»
Загнул. Так-то оно так, да ему ли об этом...
Прерывая собственный стук по графину с водой. Курилович говорил:
«Он прав, товарищи... Содержательно говорит, поучительно. Это наша с вами работа, товарищи, это наш фронт! Сегодня нам не дано права оглядываться на минуты и часы».
«Но каким опытом может делиться мастер, который не справился с группой?» «Этот-то. Гамаюнов-то? Какой на него мастер?»
Говорили, по-видимому, с места. С Куриловичем не соглашались. Это ничего, это нравилось Соболю. Гляди-ка, правду любят...
Почудились Юрке Соболю снова шага на лестнице. Осторожные. Соболь перегнулся через перила, насторожил слух до боли. Гулко стукало сердце, голоса в учительской казались далекими, инородными, на них не обращал внимания.
Но тихо было вокруг. Померещилось.
И тут схлопали вдруг нижние, наружные двери. По ступенькам лестницы шлепали две пары ног.
- Стой, кто идет?
- Резервы, - спокойно ответил Михаил Михневский, и подойдя ближе, кивнул на учительскую: - Что за шум?
- Нам все достается, несчастным. Девятнадцатой.
Михневский пришел не один: из выпускной группы парня привел с такой же тозовкой, как у Юрки Соболя. Соболь передал пост, рассказал о появлении неизвестных. Ни о каком знакомом голосе не упомянул. Выходит, надо было...
...В прихожей инструменталки Михаил Михневский расхаживал взад-вперед, прицеленным глазом водил за Юркой Соболем, неподвижно сидящим на самодельной скамейке.
- Но я забыл тебе одну штуку сказать... Те двое, ну, которых тогда в училище не пустил... В общем, знаю я одного из них, - выдавил из себя Юрка Соболь.
- Что?! Что ты сказал?.. Он, да?.. Значит, он? Кайма?.. И с ним неизвестный, повыше? Ну, а почему ты молчал? Почему не сказал сразу? - комсорг засыпал вопросами.
- Почему, почему. Не пустил - и все. Разве знал, зачем они шли? Зря-то болтать. А раз кабинет ограбили - вспомнил.
- Ты не ошибся. Юра? Ничего не попутал?
Соболь молча покрутил головой. Михаил Михневский присвистнул. Потом словно испугался чего-то:
- Слушай, товарищ Соболев, ты об этом кому-нибудь рассказывал до меня?
- Говорил Стасю, Евдокимычу. Да они не будут болтать, Миш, ты зря не волнуйся. Это не такие люди, чтобы болтать.
Комсорг измерил Юрку Соболя долгим взглядом. В коридоре установилась тишина. Пацаны, по-видимому, разошлись по цехам.
- Ну, хорошо, Юра. Попробуем проверить, используем твои сведения. А вы никому об этом ни звука. Сейчас идем, я тоже к вам на минуту, в цех.
Группа была построена. Пал Сергеич в здоровой руке держал чьи-то комбинированные плоскогубцы, указывал на зазор между лезвиями режущей части. Леха оправдывался, должно быть, Пал Сергеич держал его изделие. Соболь занял свое место в шеренге и все думал : как же он не рассказал раньше?
Михаил Михневский тем временем обращался к мастеру. Разреши, мол, отвлечь ребят ненадолго.
Пал Сергеич развел руками: что с вами поделаешь, с торопыгами, вечно куда-то торопитесь.
- Ребята, есть последние известия. Сегодня по итогам учебно-производственной деятельности за месяц определены места. К вечеру будет вывешено. На втором месте - Восемнадцатая группа, на первом...
- Ур-р-ра! - сорвалась Девятнадцатая с места.
Пал Сергеич запротестовал, замахал руками, группа нехотя приняла равнение.
- Ну, вот, наделал беспорядков, - оправдывался Михаил Михневский перед мастером.
- У меня есть вопрос, - Федька подозрительно уставился на комсорга. - Кто вам сказал, что мы соревнуемся? Разве мы вызывали официально?
- С кем соревнуетесь? - не понял Михневский.
- Ну, с этой, с Восемнадцатой?
- А-а! Так это ж видно по сводкам. Ты думаешь, вы одни такие хитрые? Чудак. Там тоже не дураки ребята. Но я вам больше скажу. На третье место вышли токари, Двадцатая. Они же никогда не были на третьем месте. Боюсь, тоже потихоньку вызвали Восемнадцатую. А может, вас - кто их знает. Вслух-то не говорят. Главное, вам наступают на пятки. Так что держитесь!
Михаил Михневский извинился за то, что оторвал группу от дела.
- Ну, как, поняли? - и торжественно и строго вместе спросил Пал Сергеич, когда закрылась дверь.
- Поняли, Пал Сергеич!
- Качать Пал Сергеича!
- Качать!
- Этого нам не хватало, - посерьезнел мастер. - Не рано ли ликовать? К Первомаю удержите место - вот тогда можно будет и «ура» кричать. А сейчас, сами видите, Алексей плитку чуть в брак не загнал. Было бы нам первое место к празднику...
