Кому охота вкалывать за прилежных? Юрке Соболю? Евдокимычу? А не из того ли они сделаны, как все? Ну, какие же они такие особенные, Евдокимыч с Соболем, чтобы сверх программы, наперекор усталости и душе своей помогать передовой группе? И может, ничего, ничегошеньки не выгорело бы из Федькиной затеи, кабы не слепой случай.
Как ни странно, решил все Мыльный.
- Вышкуряетесь? Вам больше всех надо? - завел пластинку.
- Брысь, мыльная душа! Без тебя тошно, - Стась оборвал на полуслове.
Рычали на Мыльного по привычке. По традиции. Занимали противоположную сторону. Так уж случилось,. что мнение его игнорировалось откровенно. Наоборот - и шабаш. В споре никому не хотелось оставаться в одной компании с ним. Федька нутром чуял: пацанов раскачать можно. Выйдет. А тут - этот выскочил. Из-за чего и сыр-бор. Посмотрел на Мыльного, как на врага. Прошел мимо - посулил «отвинтить шарабан» да заглянуть внутрь: какая там мякина натолкана. Вернулся. По-видимому, что-то еще припомнил. Ну да, пообещался выдергать ноги, откуда они у Мыльного начинают расти.
- Поможем, ребя, они ведь тоже устали, - Тимка Руль и сам пошатывался от усталости.
- Поможем - дак они еще хуже расстроятся, - ему возразили.
- Ну и что? Ну, и давайте утрем нос прилежным.
На полном серьезе решалась задача. Пал Сергеич и мастер Воронов толковали будто бы о погоде и луне. Сами нет-нет да скосят глаз на Девятнадцатую, которая вслух решает задачку с двумя неизвестными. Пал Сергеич, тот ушлый, тот смекнул, что к чему. Порядок будет, разве что отщепенцы окажутся. Но в каком большом деле бывает без отщепенцев?
Он поманил Мыльного указательным пальцем здоровой руки. Надо, мол, Коля. Для вас для самих надо: вы же доблестная и благородная группа.
Пацаны уставились настороженно: неужели для группы ногой не дрыгнет? Неужели зря человека воспитывали?
- Ну, если все... Дак я не рыжий... Для группы я не то могу сделать! - Мыльный расправил плечи.
Он, конечно, почувствовал себя человеком, мыльная душа. Тем временем остальные рассылались и поперек, и вдоль угольной горы, одним краем достающей до путей, растворились среди вороновцев, так что и не смекнешь сразу, где кто. Вкалывали. Учитесь, прилежные. Пользуйтесь!
Рот раскрыл кое-кто из прилежных: к чему, мол, им, передовым да сознательным, такая подачка? Ну, ничего, успокоили. Авторитетом своим придавили. А то качаются от усталости, едва лопаты в руках удерживают, а туда же, с гонором. Товарищескую руку только дураки отталкивают.
Работа подвигалась с двойной скоростью. Короче, она заканчивалась. Светло было, как днем. Звон лопат да станционные свистки маневровой «овечки» на сортировочной горке, да еще мирный галдеж старых соперников - одни нарушали тишину. На душе было тепло и покойно. Спать не хотелось.
Голодное подсасывание под ложечкой казалось мелким делом, недостойным внимания человека. Потому что вот он, уголь. Получай, госпиталь, уголь.
Красный уголок был тесен. Сидели, кто где. На стульях, на табуретках, на коленях друг у дружки. Девятнадцатая была в полном комплекте. Сама по себе. Березин и Юрка Соболь восседали на старинных венских стульях, будто бы нарочно сохраненных для парадного случая. Березина с Соболем сегодня принимали в комсомол, и группа свидетельствовала им свое почтение. Тимка тоже восседал со всеми удобствами.
В президиуме табуреток хватало на каждого. Там была благодать. Пал Сергеич дер жался, как на именинах: снял. Михаил Михневский для солидности постукивал по графину.
- Березин Федор.
- Тебя, Федька! - оглядывались пацаны.
- Валяй давай.
Слушал он, опустив голову.
- ...справедливый. Правда, есть у него... Загнет который раз...
- Как же, Федя, - грустно спрашивал Михаил Михневский, - вступаешь в комсомол, а выражаешься?
- Это когда сгоряча, зря у меня не бывает.
- Но с тебя же другие берут пример.
Федька возражал, изворачивался. Не позволю, мол, плохие примеры брать. Потом рассказывал биографию. Больше про отца говорил, специалиста, слесаря, едва умеющего расписаться. Мать была вовсе неграмотная, тихая. Говорил подробно, а получалось с пятого на десятое. Трудно ему говорилось, Федьке Березину. Вымучивал всякое слово. Ну, какая у него биография? Школа, школа и есть. И у всех она, школа. И двоек было не шибко много.
На вопросы из Устава отвечал по-божески. Зубрил.
- Принять! - гаркнул Мыльный.
Его одернули, которые были поближе. Щелчка отпустили по-родственному.
- Какие прочитал книжки?
Это Шаркун. Этот жить без подковырки не может.
- А сам ты их много прочитал, тюря?
- «Муху-цокотуху» читал? – спросил Стась, и Федька собрался было отвечать, да пацаны заржали, и он осердился:
- Ты глупыми вопросами, Стась, мой авторитет не подрывай, понял?
- Понял, - ручейком прожурчал ответ Стася.
Нет, не легко было, кожа над верхней губой у Федьки отсырела.
- Расскажи-ка, Березин, как у вас в общежитии вышло побоище?
Федька с облегчением перевел дух, рукавом смахнул пот.
- Нормально, никто не сдрейфил, - уверенно отвечал.
