Бухали наверху, ухали, провожали уголь струйками, ручейками, потоками, пока движение не остановилось и не успокоилось вовсе.
Ворочали глыбы, скребли совковой лопатой, швыряли вдаль и носили на руках большие комья. Дышали паром.
- Ну-ка, Стась, у тебя длинные грабли, обхвати эту дуру.
Длинный Стась, покачивая верхушкой, тащил пласт угля. Припадал на один бок, хромал, едва не переламывался надвое. Механиков с Толькой Сажиным - те поумней, те двое волокли один ком.
- Давайте, хлопцы, давайте, - подбадривал Мыльный.
- Ты что? Ты командуешь. Мыльный!
Волновалась благородная Девятнадцатая. Мыльный едва поспевал отругиваться. Кто-то сзади неловко, потому что мимоходом, и не шибко вежливо дотянулся варежкой до лица, кто-то коленом двинул, кто-то и поддержал великодушно, чтобы, чего доброго, не загремел Мыльный с кучи. Все наспех, все мимоходом.
А что. Девятнадцатая не даст отбиться от рук.
Кипело вокруг все, что можно было увидеть при лунном свечении. На виду у Девятнадцатой группы, в тридцати, не более, шагах копошились и суетились прилежные. Ни передышки, ни разгиба спины. Ни себе, ни людям - вот черти. Своим прилежанием готовы нагнать тоску на самые, что ни есть, жизнерадостные сердца.
Невдалеке от вагона, между тем, росла угольная гора. Леха совковой лопатой метал на нее уголь. Добирался до отверстия в люке. Лопата была как живая в его руках, Леха играл лопатой.
То ли в теле прибавились градусы, то ли на улице потеплело: ветер уже не сводил скулы, наоборот, казался мягким, ласковым, как руки матери. Спина была мокрая. Пацаны скидывали варежки, распахивали телогрейки. Пал Сергеичу нельзя лопатой, он брал комья руками, не прижимал к себе, чтобы не испачкаться. Никому никаких указаний не давал. Но вот остановился, перевел дух.
- Давайте сюда, ребята. Лопат не надо, берете руками. Один по одному. Гуськом.
Не выходило гуськом. Носились, прыгали, перемахивали через глыбы угля и черев лопаты. Стук, бряк, звон, хрип и добродушную ругань разносило ласковым ветерком по путам. в разные стороны.
Объявился конторский уполномоченный, мужичонка невзрачного вида. Один из тех, кого запросто можно признать негодным для армии. Забракуют - и никто не удивится, никто не заступится.
- Вот добро так добро, - путался человек под ногами. - Пропадала же такая рабсила! Где вы раньше были? Вагоны простаивали.
Когда подняли и закрепили в опустевшем вагоне люки, было без малого двенадцать часов. Черным вулканом поблескивала под луной ровная угольная гора.
- Кончен бал, - объявил Пал Сергеич.
Разогнулись, огляделись парни. Ура! Потому что Восемнадцатая еще ширкала по вагону лопатами, сновала, суетилась, металась туда-сюда, как очумелая. Уполномоченный перекатывался между прилежными круглым шариком, от радости всхлипывал :
- Милые мои, где же вы раньше-то были? Да за такую работу…
Прилежные вкалывали, а Девятнадцатая, не сговариваясь, заводила концерт. Вкривь и вкось тянули голоса. Стась крошил дурашливым смехом, длинное, тощее тело его качалось во все стороны, как ванька-встанька. Пополам сгибался, пацаны удерживали его за штаны, чтобы не упал вовсе. Это был давно отработанный трюк.
- Слабаки вы, граждане! - возвестил Колька Шаркун, обратясь к вороновцам. - Мелкота, извините за выражение!
Для эффекта прошелся Шаркун по вытоптанной площадке мелкой, относительно чистой дробью. Березина это вдохновило на выходку. Загораживаясь от Пал Сергеича стенкой ребят, пустился в дикарский танец.
- Березин! - Пал Сергеич здоровой рукой держался за скулы, чтобы не расхохотаться. - Иди сюда, Березин, - сказал тише, когда тот, оглядываясь по сторонам, словно бы отыскивая в толпе зачинщика, виновато опустил голову.
- У, дьявола, - оглядывался Федька. Сваливал вину неизвестно на кого. - Они даже святого на круг выведут...
Пал Сергеич, по-видимому, отчитывал старосту за дурачество. Пацаны тем временем стаскивали лопаты в кучу. Беззаботно попинывали комочки угля, посвистывали. Еще бы. Луна была круглая, мир прекрасен. Ветер, безусловно, стихал, шел на убыль. И мороз. А воздух! Дыши полной грудью, хватай в обе ноздри, сколько понадобится. К тому же, не далее, как через восемь часов, тебя наверняка ожидает завтрак, куда войдет двести граммов хлеба и обязательно - сахар к чаю. Что ни говори, сильнейшая штука - жизнь. Дурак, кто на нее жалуется.
Федька с почетным лицом обратился к группе:
- Эй, вы, - заскрипел простуженным голосом. - Есть предложение: помогать Восемнадцатой.
И пошел зигзагами; решайте, мое дело - сторонка.
Группа заволновалась.
- Прилежным, да?
- Ага, они будут в бирюльки играть, да?
- Так нам же никто не приказывает, - сознательность выказал Юрка Соболь. - Добровольно просят, по-честному.
- Точно, - подтвердил Стась. - Работать - так работать, в бирюльки играть - так в бирюльки. - Плавно, с потягом поддал носом ботинка по рукоятке совковой лопаты, неожиданно резво поймал ее обеими руками.
