– Помогите! – крикнул я, не зная, услышат ли меня за грохотом реки. Есть ли вообще кому слышать, жив ли кто-то.
Но и без помощи я уже действовал по-другому: решительнее, не экономя силы. Зачем, если дальше только смерть? Раньше я порой расслаблялся, давая реке власть над направлением, а теперь плыл наперерез ее волнам. Я захлебывался, я вообще ничего не видел, я замерз настолько, что едва ли чувствовал свое тело. Я держался на чистом упрямстве, том самом, которое и раньше не позволяло мне склонить голову и признать поражение.
Полагаю, что даже так я бы ничего не добился и пошел камнем на дно, если оно вообще было у этой реки, если бы меня не услышали. На берегу замелькало движение, я узнал своих спутников – у них дела обстояли куда лучше, чем у меня, к поезду вернулись все. Кто-то из них бросил мне веревку, и я чуть не упустил ее, но тут меня опять будто бы поддержали речные твари, дали секундную паузу… и опять это не могло быть ничем, кроме случайности.
Я обмотал веревку вокруг левой руки и крикнул:
– Тащите!
Сам я тоже продолжал плыть, если бы я просто висел на этой веревке тряпкой, я бы разбился о камни. Но и полноценно управлять онемевшим телом я больше не мог, поэтому без своих спутников я бы не справился, а вот с ними добрался-таки до берега.
Они даже помогли мне выбраться из воды – Сергей и один из охранников, имя которого я не запомнил, но который не нарик. А потом они оба как-то одновременно отшатнулись от меня, хотя почему – неясно. Я решил, что это такая маленькая месть за то, что я свалил, никого не предупредив, да и сейчас доставил им нехилые неприятности. Но в таком случае они бы просто не подали мне руку, а они пошли дальше: теперь все, у кого было оружие, наставляли это оружие на меня. Разве что Таня не наставляла, однако она наблюдала за мной с таким нескрываемым ужасом, что и пистолет менее шокирующим показался бы.
– Ты кто такой? – процедил сквозь сжатые зубы Сергей.
– Вы совсем охренели? – поразился я. – Николай Полярин, с вами приехал, портал вам открыл! Дайте уже одеяло, что ли, холодно тут стоять!
– Только двинься с места – и посмотрим, как на тебя пули действуют!
Он не шутил. Я по глазам видел: если я шагну к нему, он в меня выстрелит. Когда они все успели сойти с ума?
– Да что с вами не так? – зло спросил я. – С каких пор вы меня узнавать перестали?
– С таких, что копия точная, но внимание к деталям тебя подвело, выродок! У Николая Полярина, который приехал с нами, правой руки нет!
Я хотел сказать, что у меня правой руки, вообще-то, действительно нет, а потом посмотрел на нее – и все, пропал голос.
Рука была.
Я не изменился в реке – я видел это в отражении в окне ближайшего дома. Я не превратился в чудовище, на меня не налипли никакие речные паразиты. Просто в реку я упал калекой, а выбрался совершенно здоровым человеком.
И что с этим делать дальше – я не знал.
Меня не покидало ощущение, что нам позволили уйти. Наш визит во Внутренний мир был не худшим по сравнению с тем, что это пространство может подбросить. Но и он гостеприимностью не отличался. Основную группу изрядно погоняла какая-то хрень в доме, который они исследовали. О том, что случилось со мной, и вспоминать лишний раз не хочется.
Однако все мы остались живы, а это уже много. Как только меня достали из реки, все внимание переключилось на меня. Потому что мир нас больше не трогал! А ведь что стоило той псине пройти вниз по реке и устроить нам бурную вечеринку?
Но псины не было, как не было и девочки, как и прочей здешней фауны. Был только я, внезапно отрастивший руку и поэтому крайне подозрительный. Я чувствовал, что пристрелить меня хочет минимум половина группы. Повезло мне разве что в том, что они были военными, посланными на миссию. Им сказали привезти образцы, и они должны были это сделать. А что может стать лучшим образцом, чем живое существо?
Так что от пули меня милостиво избавили и потащили с собой, однако ко мне больше не относились как к члену экспедиции. От меня показательно держались подальше, и даже Таня не рисковала ко мне подойти.
Мне все равно было не до них, мне своих мыслей хватало, чтобы не скучать. Никому не передать, каково это – обрести руку, не имея ее почти всю жизнь. Я ж не помнил, как это – жить с правой рукой! Я шевелил ею, сначала осторожно, а потом все смелее и смелее. Я ждал подвоха, но подвоха не было. Правая рука подчинялась мне так же безукоризненно, как левая, она не болела, а главное, не отращивала когти и не пыталась никого придушить. Человек, не знающий мою историю, вообще не поверил бы, что это не обычная рука.
Отправиться обратно на поезде мы все-таки не смогли, да это изначально был маловероятный вариант. Пришлось идти пешком… Через тоннель, да. Через тот самый тоннель, где было темно, и наши фонари мало что исправляли.
Это было идеальное место для нападения. Едва обозримое пространство, границ которого мы не знали, ловушка, где так много уголков для засады, а путей для отступления нет совсем. Казалось, что мы бредем через бескрайнюю, беспросветную тьму, жалкая группка, обозначенная куцым светом.
