Я выглянул из своей комнаты, прислушался. В доме было предсказуемо тихо, лишь где-то далеко приглушенно работал телевизор. Это не удача, так и должно быть, здесь так каждая ночь проходит. Я поспешил к лестнице, не основной, просматривавшейся отовсюду, а к пожарной, узкой и темной, редко используемой. Я знал, что она выведет меня к двери в сад. Дверь эту, конечно, запирали и днем, и ночью. Но ключ был мне не нужен, изнутри она открывалась легко.
Сад встречал меня темнотой, разреженной разве что светом низких круглых фонариков, разбросанных вдоль дорожек. Но фонарики эти были в большей степени декоративные, не чета ярким прожекторам, освещающим парковку и основную дорогу, ведущую к воротам.
В другой сезон, когда деревья и кусты покрыты пышной листвой, задача моя стала бы совсем простой, спрятаться здесь – раз плюнуть. Голые ветки служили не таким хорошим укрытием, но тоже не худшим. Я двигался только по земле, на дорожки не выходил. Это спасало меня от света, а влажная почва, покрытая пожухшей травой, добросовестно глотала звук моих шагов. Мне нужно было пройти не так уж много, добраться до забора, его я с легкостью перескочу – с двумя руками-то! И тогда, тогда…
Я так и не узнал, что будет тогда. Возле забора меня уже ждали человек десять охранников, растянувшихся живой цепью по периметру участка. Они ничего не выискивали, они совершенно точно знали, что я сейчас появлюсь.
Зараза, мать их за ногу!.. Я не сомневался, что ничем не выдал себя, не допустил ни одной ошибки. А значит, за мной просто следили днем и ночью, когда я думал, что они заняты. Они знали, что я сбегу, под вопросом оставался лишь срок.
Понятно, что это невозможно было угадать, и все равно я чувствовал себя идиотом, попавшимся чуть ли не на детскую уловку. Чтобы сохранить хоть какую-то видимость гордости, я не устроил драку. Куда мне одному тягаться с десятком хорошо вооруженных дуболомов? Я выпрямился, расправил плечи и вышел на открытое пространство перед забором.
Среди охранников не было ни одного знакомого, но это мало на что влияло, не думаю, что и знакомые пошли бы мне навстречу.
– И что теперь? – спросил я.
– От тебя зависит. Пойдешь обратно сам – ничего. Попытаешься строить из себя беглого каторжника – ноги сломаем. Чуть-чуть.
– Ноги в это вмешивать не надо, – поморщился я. – Сам пойду.
Громов, видно, не любил нарушать свой здоровый сон, потому что его посреди ночи будить не стали. Видимо, мой побег не считался достаточно важным событием. Меня просто заперли в комнате до утра, и уж тут было не дернуться. Оставалось только ждать… непонятно чего.
Утром за мной явился Сергей в компании очередных безликих охранников. Нет, не сомневаюсь, что в быту они были замечательными личностями, но с тех пор, как они начали работать здесь, для меня они превратились в одинаковых болванчиков, которых нет смысла отличать друг от друга.
– Что, доигрался? – мрачно осведомился Сергей.
– Да вы, похоже, только этого и ждали – когда я играться начну!
– Ты предсказуемый.
– А ты на моем месте поступил бы иначе?
Отвечать он не стал, ответ был бы не в его пользу. Да мы ведь оба знали правду! У меня было время подумать, пока я тут дожидался своей участи. Полагаю, они давно уже хотели, чтобы я попытался бежать, нарушить правила, вывел себя из положения почетного гостя. Условно говоря, нанес первый удар, после которого со мной можно не церемониться. Потому что в рамках дружеского общения они уже получили от меня все, что могли, и теперь хотели действовать другими методами.
Меня привели в исследовательское крыло – в зал, который одновременно напоминал операционную и лабораторию. Зал светлый, на первый взгляд совершенно безопасный, однако у меня уже появилось нехорошее предчувствие.
В зале меня дожидались Громов и Таня. Пал Палыч, хорошо выспавшийся, сытый и отдохнувший, был вполне доволен жизнью. Таня сильно нервничала и не решалась смотреть мне в глаза, но и не уходила.
Я видел, что рука у нее все еще замотана бинтами. Насколько я знаю, во время вылазки во Внутренний мир она получила небольшую царапину. Тогда этой мелочи не придали значения, однако обычной царапине уже следовало бы зажить. Судя по тому, что повязки так и не сняли, у Тани появился повод для беспокойства. Однако недостаточный для того, чтобы сосредоточиться на себе и оставить меня в покое.
Таня все-таки решилась посмотреть на меня, робко улыбнулась и кивнула на стол, расположенный в центре комнаты.
– Ложись, пожалуйста.
– И не подумаю, – отозвался я. – Не знаю, что вы собрались мне вырезать, но у меня все нужное и удалению не подлежит!
– А после своей ночной выходки вы утратили право голоса, Николай, – с показной вежливостью сообщил мне Громов. – Впрочем, даже так – мы ж не звери какие! Никто вам ничего удалять не будет.
– Что вы тогда собираетесь делать? Ради безобидных бесед в операционную не притаскивают.
– Мы хотим попробовать новый способ изучения наращенной тем миром конечности, – сообщила Таня.
– Это, вообще-то, моя правая рука!
– Мы постараемся минимизировать возможный вред для нее.
