Мне казалось, что за все события этого дня я заслуживаю хоть какую-то награду… Но, видимо, моей наградой стал этот маяк, а дальше все опять будет плохо. В какой-то момент нашей битвы с рухлядью, которая считалась здешним радио, мне пришлось сдаться, потому что рухлядь не сдается никогда. Мне теперь оставался только один путь – вниз. И выбор был лишь в том, как я это сделаю, выбью окно и сигану туда, чтобы покончить со всем раз и навсегда, или спущусь по лестнице и посмотрю, что оказалось в моем распоряжении.
Я еще не дошел до той стадии отчаяния, когда выбирают окно. Я выбрал лестницу.
Я прошел мимо комнат быстро. Там по-прежнему никого не было, однако мне и дожидаться не хотелось, пока кто-то вернется. На первом этаже пришлось задержаться, потому что вроде как было непонятно, что делать дальше. Но после недолгого осмотра я обнаружил, что лестница здесь не заканчивается, она просто чуть смещается и уходит дальше – в подвал.
По подвалам в маяках вообще и на каменных островах в частности у меня возникали большие вопросы. Однако я оказался не в том положении, чтобы вопить, будто так не бывает. Я взял с собой фонарик и керосиновую лампу, благо такого добра вокруг меня хватало, и направился вниз.
Лестница напоминала узкую темную трубу, она уходила вниз так круто, что я был вынужден очень внимательно следить за каждым своим движением. Из-за этой концентрации на мелочах чувство времени окончательно терялось, да еще и лестница никуда не вела. Совсем никуда! Я осознавал, что уже прошел больше ступенек, чем до крыши маяка. Я понятия не имел, как это объяснить. На моем пути должен был попасться хоть бункер какой, что ли! Однако винтовая лестница не позволяла разглядеть, куда я иду… и будет ли там, внизу, вообще что-то. Может, я рухну сразу в центр Земли? Тупая мысль, конечно. Жара я не ощущал, скорее наоборот, на лестнице было холодно, как в склепе.
Я чувствовал себя так, будто рухнул в кроличью нору. Да, я сравнивал свою жизнь с «Алисой в Стране чудес». Но не с той, которая безобидная детская сказка, пусть и явно вдохновленная грибами. А с той, которая компьютерная игра по мотивам сказки. Там еще кот такой ободранный и повсюду творится непонятная кровавая хрень… Собственно, вот этой одной фразы мне бы хватило для написания автобиографии.
В какой-то момент я понял, что обратно уже не вернусь. По крайней мере, тем путем, которым спустился. У меня просто не хватит сил подняться, да и нет в этом смысла. Теперь уже – только вперед.
Я почти поверил, что лестница не закончится до моей смерти, когда наконец спустился с последней ступеньки. Никаких тайных знаний или потрясающих открытий это мне не принесло: узкая темная лестница переходила в такой же узкий темный коридор, прямой, как стрела, и настолько длинный, что керосиновая лампа не справлялась с его тьмой. Я лишь видел, что стены здесь каменные и ровные, очень гладкие, как будто отполированные. Я слабо представлял, как это возможно чисто технически… Но, пожалуй, не было смысла задумываться о таком. Вряд ли мне понравились бы выводы.
А еще я сразу заметил, что пол здесь не ровный, а под значительным наклоном. Вниз, конечно же. Все эти дороги ведут вниз, как будто в преисподнюю. Я все равно шел, потому что движение каким-то образом не подпускало ко мне ни страх, ни отчаяние.
В коридоре не было собственного освещения, не было вообще никаких следов человеческого присутствия, но и пыли тоже не было. Хотя откуда бы ей взяться? Это только в кино каждое заброшенное помещение укутано пылью и густо завешано паутиной. Никто не задумывается: а на кой паукам лезть в эти катакомбы, кого они там ловят? Пауки – они живые, они жрать хотят. В этом коридоре жрать было некого, кроме разве что меня, и насекомых здесь не оказалось.
Единственным звуком были мои шаги, единственным светом – свет, который я принес с собой. Так что я расслабился… Ну и зря. Пора бы уже усвоить, что, когда я расслабляюсь, обязательно творится какая-нибудь чертовщина.
На этот раз чертовщина проявилась голубоватой вспышкой справа от меня. Я обернулся в ту сторону и чуть не заорал от ужаса. Прямо передо мной зависло нечто значительно превосходящее меня размерами. Оно было бесформенным, одно лишь тело, лишенное конечностей, похожее на рыхлый мешок в черной пустоте. И мешок этот светился – он сам, его крошечные глаза, а главное, огромная, способная поглотить меня целиком пасть, наполненная острыми клыками-иглами. Теперь она была распахнута и сияла, фосфоресцировала во мраке.
Не только я заметил уродца, он тоже разглядел меня. Прежде чем я сообразил, что вообще можно сделать в такой ситуации, существо бросилось на меня и… с гулким стуком врезалось в стекло.
Между нами было стекло. Эти гладкие стены… Когда я спустился с лестницы, я был уверен, что они из камня. А может, они и были из камня, но потом перешли в стекло. Однако за ним царила такая тьма, что невозможно было понять, когда тоннель стал прозрачным.
