Строить корабль решили в государевом селе Дединово на Оке: здешние крестьяне славились своими крепкими лодками. Руководить невиданным делом был назначен боярин Афанасий Ордин-Нащокин, главный человек в державе — после царя, разумеется. Из Голландии приехали 25 мастеров, и возглавил их опытный корабел Корнелиус ван Буковен. Русские плотники были на подхвате у голландцев, дабы освоить иноземные хитрости.
Но отечественных хитростей оказалось куда больше. В работе не хватало всего: то гвоздей не наковали, то леса не напилили, то верёвочные снасти разослали по церквям для колоколов. Коломенского епископа обязали найти плотников, а он в ответ ударил челом: «По Христовой евангельской заповеди, еже ей-ей вправду, к государеву корабельному делу охочих вовсе нет». Надзорные дьяки брали взятки, а те, которые сменили взяточников, вообще разворовали строительную казну. В конце концов сам Корнелиус ван Буковен, ошалев от русских нравов, ударился в горькое пьянство.
И всё же корабль доделали. Это был трёхмачтовый двухпалубный фрегат длиной около 25 метров. Два десятка пушек одним залпом устрашили бы любую пиратскую свору. В честь российского герба фрегат нарекли «Орлом». В сопровождение к нему голландцы построили шестипушечную яхту и два шлюпа. Командовать фрегатом пригласили капитана Давида Бутлера, который избороздил океаны от Амстердама до Малабара. Экипаж состоял из 20 голландских матросов и офицеров и 35 русских стрельцов. Для организации службы были разработаны «34 статьи артикульные».
Фрегат «Орёл»
В мае 1669 года в Дединове загремели пушки и зазвонили колокола. Высокие мачты «Орла», как в сказке, оделись белыми парусами. Фрегат стронулся и величественно поплыл, отражаясь в глади Оки. Зрелище корабля поразило простодушных крестьян. Участник этого события потом писал: «Народы разные были по берегам как великие полки, и до самыя ночи не могли удовлетворить себя смотрением такого чудного судна».
Впрочем, «чудное судно» двигалось очень медленно. Капитан Бутлер отверг помощь русских лоцманов, и «Орёл» то и дело вылезал на перекаты, теряя паруса и якоря. По волжским мелям фрегат продирался до Астрахани целых три месяца. Лето уже иссякло, по Каспию гуляли бури, и «Орёл» встал на зимовку на астраханском рейде в протоке Кутум.
А весной в Астрахани начались такие дела, что стало не до моря. Город осадила вольница лихого Стеньки Разина. Многопушечный «Орёл» оказался последней надеждой воеводы Прозоровского: огненосный фрегат мог на подступах к кремлю пальбой разметать весь разинский флот. Хитрый Стенька послал на корабль грамотку, в которой красочно описал, что он сделает с голландцами, если они будут оборонять Астрахань. И голландцы, дрогнув духом, сбежали с корабля от греха подальше.
Разными путями несчастные мореходы пробирались в Персию, где находилась голландская миссия, и все попали в плен, а потом были проданы в рабство. В неволю ушёл в оковах и капитан Бутлер. А брошенный фрегат так и остался в протоке Кутум. Мятеж Стеньки Разина отбушевал, а «Орёл» всё уныло чернел среди плёса, ветшая и плесневея. Ветра свистели в голом рангоуте. Ржавели опущенные в воду якорные цепи. Никто из русских не знал, как управлять этой громадиной, как сдвинуть её с места. И через десять лет астраханские власти приказали разобрать оное чудо-юдо на дрова.
Первый русский «Орёл» так и не взлетел над морскими волнами. Но и не был забыт. Пётр Великий сказал о невезучем корабле прекрасные слова: «Намерение отеческое достойно есть вечного прославления: понеже от начинания того произошло нынешнее дело морское».
Павел Мельников-Печерский в романе «На горах» описал навигацию на Волге: «На широких белых парусах одни за другими вылетают расшивы с высокими носами, с узкими кормами, с бортами, огороженными низкими перильцами; вдогонку за ними бегут большие, грузные, но лёгкие на ходу гусянки с небольшой оснасткой и открытыми бортами; черепашьим шагом плетутся нагруженные пермской солью уёмистые неуклюжие ладьи, бархоты, шитики и проконопаченные мочалом межеумки, вдали сверкают белизной ветлужские беляны, чернеют густо осмолённые кладнушки…» Это описание относится к XIX веку, однако предшествующие столетия ничуть не уступают ему по многообразию речного флота. В одном только бассейне Волги специалисты насчитывают более 400 исторических верфей.
Конечно, на каждой реке были свои условия судоходства, но «видовое изобилие» флота в первую очередь свидетельствует о том, что экономика державы была устроена сложно. Потому что флот порождён не лирическим желанием насладиться пейзажами, а задачами прагматическими: доставить людей и грузы с максимально возможной эффективностью. Флот — это не романтика, флот — это бизнес и почти ничего личного.