236. Твердыня крепости внушала не покушаться на нее, но то обстоятельство, что некоторые, выбежавшие из нее люди напали на авангард войска и чуть не ранили самого императора, побудило пострадавших к осаде. И они обложили крепость а персы сверху смеялись, шутили, издевались, стреляли, попадали, считали, что они делают то же, как если бы вздумали взять небо. 237. Он же сперва и сам камнями и стрелами настиг людей, находившихся на стене, и иной со стрелой в теле падал вниз, затем соединил остров мостом с материком, а работавшие прикрывались кожаными лодками. Повернув их вверх дном и спрятавшись под ними и дно лодок превратив в крышу, они делали свое дело за их бортами, а со стороны персов тщетны были и огонь, и всякое метательное оружие, против прикрытия, которое ни стрела не пронимала, ни камни не разбивали, ни огонь не жег.
238. Но и при этом они не приходили в тревогу, но, зная, что враги копают, зная, что они применяют все средства, день и ночь пировали, как будто те были заняты безнадежной работой. Α те употребляли все усилия, и не знали устали, и пролагали себе путь, поднимаясь вверх. Ширина подкопа была рассчитана на одного человека и первый, вспрыгнувший в полночь в средину одной башни, проскользнул незаметно, за ним последовал второй, за этим третий, и всякий хотел быть в числе тех, кто всходили. 239. Старуху [156], которая лежала там одна с ребенком, когда она услыхала, заставив молчать, заняв двери башен, они дали находившимся внизу сигнал в боевому кличу, и когда он разразился в сильной степени и стража в ужасе повскакала с своих постелей [157], не оставалось ничего более, как, представ пред ними, убивать всех, большая же часть гибла сама, бросаясь со стен [158], и началась усиленная погоня за теми, кто пытался скрыться, и никто не предпочитал захвата пленника убийству, так что враги бросались сверху [159], а копья снизу подхватывали живых, полумертвых, умерших. Достаточно было для смерти одного стремительного падения. 240. Вот какой праздник справляли они ночью демонам войны, показали и восходящему богу, и в этом одном не оказали повиновения императору. Последний отдал приказ брать в плен и в военнопленному иметь сострадание, а они, помня о стрелах и зная о раненых, так как гнев поднимал их десницу, за печаль, какую причинили им тягостные труды, находили утешение в убийстве и просили царя простить им, если, пострадав, они оплачивают тем же [160]. 241. За гибелью людей последовала гибель укрепления, в особенности из тамошних крепостей подвергшегося разрушению. Чем больше выдавалось оно среди прочих своим устройством, тем более навлекло на себя приговор к полному разрушению. Ведь персам урон был при том и другом условии, станут ли они восстановлять укрепление или нет. 242. Таким образом это подвиг славный и превышающий человеческую натуру, так что взявшие крепость рассчитывали, что им уже нечего будет претерпевать, а гордыня противника была сломлена вместе со стеною и они мнили, что все их положение испорчено. Даже император, всегда свершавший всякие дела, но все считавший малым, пе мог не признать этого деяния за крупнейшее. Итак он выразился, чего раньше не бывало, что дал сирийцу повод к речи, разумея меня. Но повод дивный, друг, самый дорогой из всех, но когда тебя нет у меня, какая отрада в жизни!
{156 По Зосиме, выскочив из под земли в доме, воины застали за работой молольщицу (άλετρίς), Ш 17, 4.}
{157 Об избиении караульных см. Амм. Марц. ΧΧΙΥ 4, 23}
{158 Срв. Amm. Марц. § 25.}
{159 άφίεσαν у Либания возможно в значение среднего залога, срв. orat. ХII 5 20, vol. III pg. 72, 8 P.}
{160 Zosim III 22, 7 βηδόν δε πάντων δσοι κατά τούτο roav άναιρεδέντων.}
243. Но возвращаюсь к тому, что укрепление, понесши ту судьбу, о которой я рассказал, молвою о произошедшем на большое расстояние сделало путь свободным от противника. Таким образом обоз являлся на деревни, забирая то, чего пе взяли с собой, уходя, жители; скорее же одно брали, а чего нельзя было унести, то частью бросали в реку, частью предавали огню. Так, конечно, и дворец персидского царя, который находился на берегу реки и отличался всеми красотами, в персидском вкусе [161], и в зодчестве, и в роскоши садов и насаждений, и в запахах цветов, — напротив находился питомник со стадом диких кабанов, не на них персидский царь упражнялся в охоте, а, в ту пору они послужили в угощению всей массы римского войска [162], — был сожжен и этот дворец, как говорят, славившийся ничем не менее дворца в Сузах, и за ним второй, и третий, уступавшей красотою тем. но красоты не лишенный.
{161 Напротив Аммиан Марц. XXIV 5, 1 находит его построенным в римском стиле.}
{162 О загороди (περίβολος Zosim.) с дикими кабанами и другими зверями срв. Amm., ibid., § 2. Zosim, III 23. Оба автора говорят, что римские стрелки перебили этих зверей.}
